November 25th, 2013

(no subject)

Стылая осень – предзимье, но дрожат ещё, уцепившись за ветки, листья – ржавое железо с прозеленью.

Париж почти ещё и не рождественский, – развешены кое-где украшалки на проводах, да не горят ещё, и открылся на Елисейских полях рождественский базар.

Затаился, – ночной комнатой в детском саду, где валяется серебряная бумага, ножницы,  – утром приходят люди – чего-то вешают, малюют морковчатые носы у снежных баб на витринных стёклах. Месяц ещё до Рождества – месяц укорачивающихся дней.

Два года назад Васька написал

НА ПЛОЩАДИ КОНТРЭСКАРП

Давно – ноябрь. Но тут перед кафе
Всё столики торчат на тротуаре
И газовых зонтов-обогревалок
Не ставят прыткие официанты...
Сидим как летом...Только неохота
Пить пиво –даже «гиннеса» не надо!
Вон рядом подогретый «лёвенбрау»
Цедит компания весёлых немцев
(все – по произношенью – из Берлина).
А мы пьём кофе... Значит, всё ж зима
Исподтишка приблизилась к Парижу...
Хоть ирисы на площади цветут,
И даже сумасшедший рододендрон
Расцвёл с чего-то на смурном газоне...

Из-за окна напротив – чья-то кошка
На нас глядит... Не на часы в кафе –
На нас!
А впрочем, что ей торопиться?
Ведь вот законсервировалась осень,
И значит, март уж точно далеко.
Ведь даже листья эти под ногами
Болтают с теми, что ещё в ветвях.
И в шёпоте качаются ритмично.
Как маятники... Только Время с места
Не сдвинуть им...

А кошка наблюдает:
Навес кафе – как падуга над сценой,
Ей представляется, что мы – актёры,
А то, что зрители одновременно,
Ей невдомёк...

Вот так и наша кошка
В узорном пригородном ноябре:
Пусть вместо человеческих комедий,
Когда-то там Бальзаком сочинённых,
Ей достаются мультики сорочьи,
Зато – все время смена декораций:
То дождь косой, то пёстрый шум листвы...

А этой – полосатой и пушистой –
Тем более тут есть над чем подумать:
Ведь целый день сменяются актёры,
Хоть декорация одна и та же,
Но в экспрессионистских зеркалах
Дробясь...
А из-за стойки, в глубине,
Где моют чашки,– даже джаз какой-то...
Он тоже иногда умеет «МЯУ»...
26 ноября 2011

Посмотрела в старые записи – на тогдашний тёплый золотой ноябрь... Опознала на одной из фоток тянущуюся к дымовику юлькину руку. Вспомнила, глядя на фотки из любимого кафе с пианистом, как было там тёмным октябрьским вечером жарко, как мы с Юлькой стягивали свитера...

А сейчас заматываю шарф... И сидели мы с Машкой на Контрэскарпе, и газовые обогревалки к месту были, и пили горячее вино с корицей, – ну, не пиво ж пить по холодам...

А на площади в студёный пятничный вечер шла бурная жизнь – приходили люди, как водится, недоодетые, в кедах, к примеру – кто бы мог подумать, что братья кедов, которые мы носили в детстве в лесу, или на уроках физкультуры, будут радостно топтать парижские улицы... Эти прихожие на площадь люди носы грели в шарфах, звонили по мобильникам – «эй, я тут, а ты где, жду на Контрэскарпе», перетоптывались, обнимались-целовались с подошедшими, будто не виделись сто лет – по двое, компаниями, – вприпрыжку и вприбежку уходили с площади, появлялись новые – мальчики, девочки, тёти-дяди – девица а миниюбке и ушанке промелькнула, двое девчонок лет двенадцати и лет восьми – той, что двенадцать, небось велели присматривать за сестрой, и присмотренная сестра, качаясь, шла по цепи, висящей между столбиками, обозначающими границу отмеченного несколькими катальпами условного сквера.

Парочка целовалась возле этих столбиков с цепями, среди площади, – некуда небось, пойти ребятам, а может, и куда, – в конце концов кому не случалось целоваться на продутых улицах, или в лифте в собственную квартиру...

А одна компания попивала пиво, устроившись на цепях, – сначала два мальчика, дальше девочка к ним пришла, а потом смотрим – их уже пятеро – греют носы в ковшиках из ладоней, но холодное пиво бодрыми глоткАми пьют.

А потом и мы ушли – переулками, где меньше ветра... Неизменным Парижем-утешителем, в обнимку с памятью...