November 29th, 2013

(no subject)

Попытка структурировать – ежедневное упражнение. Иначе погрузишься в хаос и будешь тупо глядеть на обломки кораблекрушения – вон плывёт старый башмак, а рядом деревяшка...

И каждый тёмный ноябрь, открывая по утрам калитку в кампус, я гляжу на фонари хурмы в утренней промозглости, – в саду напротив. Мы с ней знакомы, с этой хурмой, и со старичком-хозяином тоже – киваем друг другу при встрече – настоящий – не декорация. С деревом проще, но и с человеком не так уж сложно – начинаешь здороваться, и уже представляешь себе, как старичок со старушкой пьют не слишком крепкий кофе с наломанным багетом, – он как раз тащит его подмышкой из соседней булочной.

А дерево привет передаёт от знакомой хурмы в Дордони, в саду рядом с домом Анри. Только эта – рыже-жёлтая, а там – рыже-красный королёк. Мы в ноябре жили в Дордони неделю – с Васькой, с папой и с Нюшей – в 2002-ом. В последнюю нюшенькину осень. У неё болели лапы, и после десятикилометровой прогулки вдоль реки так трудно было забраться в машину... А мимо хурмы я по утрам бегала в магазин, слушала там болтовню деревенских людей. Гуси, которых за плохое поведение отселили потом на хутор к сыну Анри, ещё шлёпали по асфальту возле дома важными красными лапами и шипели на прохожих. Но ещё не повадились ходить к магазину и щипать там покупателей, или прогуливаться посреди проезжей дороги, не реагируя на гудки. Так что люди не звонили ещё Анри с требованием: «забери гусей, опять они прессконференцию на шоссе устроили.»

Болтали недавно с Лионелем – в его мироструктуре любые наши действия здесь и сейчас имеют собственный смысл, даже если никто о них не вспомнит.

Та самая бабочка у Бредбери, – наступишь на неё, и изменится будущее.

Для меня ключевое слово – память. Следы.

Три недели назад, в воскресенье, я целый день провела на ярмарке, только не невест, а школ – суть похожая – показать товар лицом и завлечь приличных ребят на будущий год.

В Cité Universitaire – где студенческие общежития и всякие общественные помещения, – в длинном зале, вроде разукрашенного коридора. За окном сад, за ним церковь на Алезии, не старинная, – она в стиле belle époque, но для меня достаточно стара, – я с ней сто лет  знакома.

Её видно с окружной дороги, и я ей радовалась в первые годы в Париже, – вроде едешь по нудной серой двухполосной городской автостраде, по сторонам бетонные дома, – и вдруг – колоколенка – ни с того, ни с сего.

Не в первый раз вместе с нашими студентами я в этом пышном коридоре, где ангелочки на потолке, у стенда, в закутке, где и не присесть, завлекала к нам народ.

И глядела в большое окно, под стать ангелочкам, – на зелёную лужайку, на пухлые облака.

И она глядела на меня, эта вычурная колокольня за садом.

Трава ложилась под неожиданным ветром, носились собаки, стояли тихо деревья.

Несколько лет назад я фотографировала тут капли на стекле, –.и как узнать, глядя на фотографии, где нас нет, – тогда, сейчас?

У Фроста есть длинный стих – «Двое видели двоих» – про двух человек, глядящих на двух оленей. Васька ещё до меня его перевёл, потом мы его немного редактировали.

...

«Вечно у тебя тупые ножи» – говорит Машка.

«Ну, при Ваське всё ж острей были, он иногда их точил, но нечасто...»

«А Яшка каждый день подтачивал» – Машка отвечает.

Бренчат стёклышки калейдоскопа, раскладываются картинки, зажигаются фонари...

Улицы, фотографии, – зарос лесом склон в Рамбуйе, где маленькие сосенки тянулись из подгорелого мха, – и объяснял мне Васька двадцать лет назад про пожарную сосну...