February 23rd, 2015

(no subject)

Предыдущее

Про Берлин в 91-м, про Питер в девяностых, про дядю Додика и его жену Таню, про Топорова, про родителей, про нас, про Яшу Коцака и Галю Полонскую, про котёнка, про Дружка, про кошку Пушу, про разбитый нос, про стихи...

В ноябре 91-го мы поехали дней на десять в Россию – сначала в Питер, потом в Москву.

Продолжались удивительные времена дешёвых поездов – мы отправились по билетам, купленным за рубли, пользуясь горделивым советским обменным курсом, по которому в рубле умещалось аж десять франков. Это была последняя наша поездка в Россию на поезде.

С пересадкой в Берлине, причём у нас там был целый день. Мы приехали в Берлин рано утром, сдали рюкзаки с чемоданами в камеру хранения и отправились гулять до вечера.

Мы прошли через весь город пешком – с востока на запад... Этот день комом в горле. Нескончаемый ноябрьский дождь, мелкий тусклый. В восточном Берлине облезлые грязные лишённые цвета стены, Александр платц – бесприютная, с какими-то вульгарными рекламными плакатами.

Иногда, чтоб посидеть в тепле, мы куда-нибудь заходили. Где-то в полутёмной и полупустой пивнушке съели суп из бычьих хвостов, которым любитель немецкой еды Васька давно меня накормить хотел.

Через музейный квартал – в западный Берлин – там стекло и бетон, кофе с пирожными в забегаловке на втором этаже, капли ползут по оконному стеклу.

И в какой-то перерыв в дожде мы сидели на скамейке в Трептов-парке возле Алёши, – люди гуляли с собаками, кто-то мимо нас пробегал, а мы сидели, прижавшись друг к другу, охваченные бездомностью чужого города возле громадного солдатищи.

Потом вокзал, советские военные с семьями уезжают на родину – похоже было на эвакуацию – напряжённые неулыбающиеся лица, баулы, сундуки какие-то, плачущие дети...

Тащим чемоданы по ступенькам, и ночной поезд в Питер.

У родителей мы бы и не заметили, что мы приехали во время, когда в магазинах не было еды. У них всё как всегда – центром трапез блюда из припасённого летом – грибы солёные, грибы маринованные, кислая капуста, суп из сушёных белых, варенье, закатанные в банки компоты – всё это главная и любимая еда моего детства – август – месяц трудовой добычливости.

Встретили нас грибным супом, в котором лишь слегка накренившись стояла ложка.

И только как-то в гостях, когда на ужин было полкурицы на четверых, мы ощутили, что еды-таки нет.

Потом в Париже нам рассказывала Лена Баевская, как в городе Ренне, куда её и Мишу Яснова пригласил выпестованный Эткиндом прекрасный поэтический переводчик с русского на французский Андрей Маркович, они обомлели, увидев в квартире, в которой их поселили, на столе вазу с сияющими апельсинами...
Collapse )