June 22nd, 2015

(no subject)

Вот нейтронная бомба, которую я Ваське вечно поминала, когда он скопом всех вешал к хуям, – людей нет, а пива залейся.

На вечернем пляже иногда, впрочем, попадётся какой-нибудь людь, или пара – в ярких куртках – пятна на сегодняшней хмури – серо-голубой с серебристым просвистом.

По полосе прибоя кто-то скользит под натянутым в небе парусом.

И ещё собаки – разпёс, двапёс, – и чайки, за которыми Таня по долгу службы всё пытается взлететь.

Волны с гулом – упрямые – катят на песок и отряхиваются пеной. Кренятся дальние ёлки, так и растут под углом к земле, а выбеленные домики с синими ставнями стоят прямо.

Живой этот океан – он катит, и катит, и шипит на песке. Глядит на нас, помнит, – уж не глупому Каю сложить слово «вечность».

Мы сидели с Васькой, прислонившись к поросшей метёлками дюне, и вдруг на песок вышли цирковые лошадки – и цирковые люди у края воды у них на добрых спинах стояли на руках.
Море в отлив уходит, задерживаясь в лужах возле скал, – Катя пристраивалась в них – побродить по собачье колено, полежать.

Собаки отражаются в мокром песке, их летящие лапы.

Серые каменные скальные мастодонты на громадных ногах – стоят, глядят, – позволяют вереску и жёлтым колючкам расти у себя на спине, и человеков с собаками пускают на тропинки – вместе с океаном – разрешают нам присутствовать, быть...