March 14th, 2016

(no subject)

А ещё хорошо играть в пятнашки – идёшь, скажем, по улице – видишь – к примеру, возле овощного магазина тележку о четырёх колёсах, заполненную апельсинами да лимонами – разножёлтыми, разнорыжими – пятнаешь – тележка-тележка, откуда прикатилась? А если рядом ещё и булочная – красотки-пирожные – с клубникой, или там лебеди из теста – кремовые крылья белые – и её запятнаешь заодно…

В Стрезе в начале мая шёл беспросветный дождь. Пахло мокрыми листьями и озером.

Мы с Джейком добирались из Флориды в Триест – и бесконечное впереди лето, и жизнь бесконечная. В Триесте Джейк собирался пару месяцев поработать в физическом институте, потом у него было приглашение в Дублин к человеку, фамилия которого произносилась просто – О’Раферти, – а вот написать её, – среди теорфизиков отдельные пижоны знали, как он пишется – ирландский физик Lochlainn O'Raifeartaigh, – а ещё и на физическую школу в Эдинбурге мы собирались – короче, – впереди были лето и жизнь – и торопиться некуда.

Мы прилетели в Люксембург исландской авиалинией – почему Icelandair летал в Люксембург – бог весть – но у них были недорогие билеты и две похвальные привычки – они давали в полёте бесплатную выпивку, а ещё оплачивали из Люксембурга либо билет до Парижа, либо до любой точки Швейцарии.

Ближе всего к Италии – Тичино, Локарно. Вот туда мы и отправились ночным поездом, выпив кофе и съев пирожных в обществе голубоволосых старушек с голубоволосыми пудельками в люксембургской кондитерской.

Кто ж резервирует места, когда за это денежки надо платить, – а режим экономии на покупках, в том числе и на покупках мест в поездах, – такое привычное естественное дело. Ночью мы как-то приткнулись на рюкзаках в тамбуре, в переполненном, как всегда, итальянском поезде, который останавливался у каждого столба. А рано утром вылезли под дождём в Локарно.

Как без интернета мы узнали, что из Швейцарии в Италию, из Локарно в Стрезу – плыть надо через озеро на кораблике? Но были тайные пути узнаваний в доинтернетные времена – точно были, не помню уж какие. На вокзале вопрос можно было задать, или например, в путеводителе прочитать про то, как куда добираются.

А в Стрезу очень хотелось – в тихий городок на озере, куда уехал с беременной Кэтрин дезертир лейтенант Генри. И ещё Стрезу я пару раз видела из окна – из поезда миланского – не Стрезу даже – островок Изолу Беллу, торчащую горой и шпилем из воды – чем не сказка о царе Салтане – и провожала её тоскующим взглядом – когда страна Дельфиния – не отравлена ещё была мыслью о сошедшей с ума на почве русского национализма авторице.

В носу щекотно от острого запаха весенних ещё листьев, и мокрый асфальт, и сероватые волны на озере. И пустая открытая ранним утром булочная – пирожные – лебеди с кремовыми крыльями, корзиночки с клубникой – мы их там не ели, мы только ими любовались.

А в Стрезе – ушедшая роскошь курорта девятнадцатого века – из ещё вовсе не кончившегося двадцатого – всего-то ведь 85-ый год на дворе.

И впервые в жизни увиденная клумба-лодка – с геранью? – не помню – вросла в набережную. И казалось – как это здорово, ведь кто-то же придумал – клумбу устроить в лодке.

В Триесте на рынке продавались красные апельсины в глянцевых листьях, шёл дождь, и позванивали мачты корабликов, пришвартованных во врезанной в город коротким каналом гавани.

На обратном пути в Америку в аэропорту Джексонвила нас трясли на таможне – то ли наши рюкзаки, то ли Джейкова вечная, такая по нынешним временам обычная небритость, – а тогда мы называли её видом турецкого крестьянина, – привлекли к нам внимание – но наше плохо запихнутое в рюкзаки имущество потрошили до последней коробочки – но не отняли привезённые итальянские ликёры, которые мы тогда любили. И мы вывалились во флоридскую парную августовскую ночь.