April 4th, 2016

(no subject)

Вдруг вчера выпал летний денёк. В полупроснувшемся зябличьем лесу, когда хлюпает под ногами, и Таня вытягивала из пузырчатых луж совершенно чёрные лапы. В футболке – горячо на солнце – лесная мелочь – ветреницы, какая-то сумасшедщая земляничинка раньше срока расцвела.

Тополя в красных серёжках, ивы распушённые, зелень на молодняке, но крепкие взрослые деревья ещё голые.
И наконец, когда уже выходили из лесу, на дорожке с травой посредине, мимо мохнатых коровок, – целый день жданная кукушка – досрочная апрельская...

Тане очень хотелось познакомиться к подошедшим к изгороди благородно рыжим бычком – странное дело – собаки, ежели больше неё по размеру, дык очень страшные – а лошади с копытами, бычки с рогами – чего их бояться.

Этот бычок всё поворачивал голову, чтоб из-под длинной чёлки хоть что-то разглядеть, и на мокром живом носу налипла вкусная травина. Добрый бог, рисующий полоски на кошках и точечки на мухоморах, должен бы послать мне друга-бычка – с расставленными рогами – накалывать на них то ли луну, катящуюся с неба, то ли попросту яблоки-дички, хрустящие по осени на зубах, сводящие рот кислой вязкостью.

Одуванчик – важный цветок моего детства. Не в том дело, что мы плели из них венки, мазались в липком соке – одуванчики – дача, начало лета.

Вроде бы, Ленинград никогда не был каменными джунглями, садов и парков – до хрена, но этот первый одуван – на даче.
Не пробивали они асфальта? Не пролезали в щели? Или просто на радость уезжали мы из города в мае, когда они появлялись.
Нагревшаяся дощатая стенка дома, пахнущий резиной новый мяч летит в неё и отскакивает, чтоб лечь в руки круглой увесистостью.

Картинки – и уже не узнаешь, что было, что придумано.

Книжка в кожаном переплёте, – перекладывать ли картинки папиросной бумагой, как в старом издании Брэма, – песчаная дорога резко вниз к станции – на велосипеде – и вечерний крик электрички. Утреннее на Финляндском вокзале парозное шипенье, красные колёса вертятся – так давно, в младенчестве. И вот одуванчик в траве.

Жадно глядишь на него – в надежде всё повторить? Одуванчик тогда, одуванчик сейчас – мы тогда, мы сейчас – я не очень люблю себя в детстве, терпеть не могу себя в подростковости – чёрт знает – это желание понравиться взрослым, эта самопупность, ревность, зависимость...

Странное дело – вдруг когда-то понимаешь, что не хочешь в детство – платить за защищённость зависимостью...

И глядишь на одуванчик, на склон, где когда-то потеряла мячик Нюша, на огромный платан на слоновой тёплой нежной на ощупь ноге у развилки лесных дорожек. Мы с Васькой впервые к нему попали – просто пошли от машины по дорожке в лес – платан этот – ориентир – дотронуться до его тёплой кожи... Майские жуки, бабочка-лимонница, скоро кислица вылезет, и мычишь бычку с налипшей травкой на носу – мууууу – не ледышками выложенная тёплая вечность щиплет в носу.