May 6th, 2016

ещё про ветер

Вечером, возвращаясь с прогулки, мы встретили нашего хозяина. «Ветер – сказал он – переменился, дует теперь юго–восточный». Каждый день смотрит он подробный прогноз – как и Анри в Дордони – отдельный прогноз для людей, занятых сельским хозяйством.

Кстати, когда мы с ним обсуждали прогулки в каланках, он заметил, что когда учился в марсельском универститете, то имел обыкновение гулять по каланкам чуть не каждый день. Я как-то постеснялась у него спросить, на каком он учился факультете. Агрономическом, или, как Машка предположила, философском – как, живя тут среди виноградников, оливковых рощ и маковых полей не философствовать?

Так или иначе, ветру он не рад – ему сажать какие-то японские растения, из которых делают синюю краску – красить хоть тряпки, хоть стенки. Машка, любопытная, всё про это растение прочитала – оказалось, крестоцветное, как сурепка, цветы жёлтые, а краска синяя. Тут и задумаешься, рапсовые ли бесконечные жёлтые поля, или часть из них – этот самый натуральный краситель.

Мы спросили, на что идёт тьма растущей тут лаванды – мы ехали вчера мимо полей таких, что ясно, что в июле, когда зацветёт, поплывёшь попросту по синему морю – справа лавандовые волны, слева... А хозяин наш и говорит – не лаванда это, а лавандина, – она погрубей лаванды, и добавляют её в стиральные порошки.

А ещё одно поле он засеет чабрецом. Я удивилась – все холмы заросли диким чабрецом, издали похожем на вереск. «Но – говорит – чабрец у него на поле чуть-чуть отличается от дикого», и он у него для загадочной аромотерапии. Впрочем, что ж загадочного – всякий понюхает чабреца – и порадуется, и успокоится. Я вот всё время рву розмарин и чабрец на прогулках, запихиваю во все карманы, и руки пахнут, и штаны, и рюкзак – смесью розмарина с чабрецом.
«Лаванда и лавандина – сказал наш хозяин – отлично продаётся. Чабрец тоже.»

Пару недель назад я получила письмо от Мари–Этьен, нашей бретонской хозяйки. Этой зимой собирались они в поход по Иордании после прошлогодней Киргизии. Но не нашлось достаточно сумасшедших ехать на сирийскую границу, так что поход отменился, и отправились они всего лишь в Марокко. Шли пешком через пустыню – ей пустыня понравилась, Роже, её мужу, не больно–то. Вообще в Марокко было тяжело им смотреть на то, как дети попрошайничают... И со стороны ведь не разберёшься, от кошмарной нищеты это, или просто такой образ жизни…

Так про ветер. Приезжала к ним сестра Роже с мужем, а тут как раз мартовская буря случилась. И поехали они вчетвером на мыс Пенхир.

И дошли до края, и их не унесло, хоть очень трудно было стоять вертикально. А вот открыть дверцу машины можно было только вдвоём...

Ну, а в конце письма пишет Мари–Этьен: «напоследок хорошие новости – молодые курочки отлично несутся»

Черешня, которая, когда мы сюда приехали, была ещё даже не шариками, а зелёной завязью, уже кое–где начинает желтеть. Через пару недель поспеет, только нас тут не будет.

А таких черешневых садов не видела я нигде и никогда – причём неогороженных – просто живых садов у края леса. Так что и не знаю, что лучше – когда они цветут, или вот через пару-тройку недель, когда черешня созреет. Но куда ж жаловаться, когда всё цветёт сирень…