June 9th, 2016

(no subject)

Вчера, возвращаясь домой, я встретила девочку лет шести с большим белым боксёром, с неё примерно ростом. Нос у девочки от гордости вздымался вверх – идёт себе, поводок в руках, к собаке не пристёгнутый, – боксёр самостоятельный рядом с ней по траве потрюхивает, на девочку посматривает.

В начале 90-х нам с Васькой часто попадалась такая же девочка – нечёсаные волосы до плеч, нос в веснушках – она тащила мешок, который до земли доставал после того, как выходила из соседней лавочки с хлебом, бутылкой вина, ещё какой-то снедью – посылали родители за провизией. А при ней собачка – не очень большая. Пёс-барбос!

Мы любили с ней встречаться – ответственная девица.

Васька утверждал, что его первой нянькой была собака-колли, которая носом запихивала его в кроватку, если он пытался незаконно из неё выбраться. А потом он как-то раз сказал собаке: «пошли гулять», – и она его послушалась.

Тогда Васькин папа, когда-то дружок футуристов, с которыми бегал по Ростову с морковкой на причинном месте, а потом почтенный художник кино, решил, что всё – больше собаке не работать нянькой – кончилось её няньковое время.

Кто знает, сколько вранья в таких рассказах, сколько правды – и в собственной памяти поди разберись, а уж в родительской...

Васька утверждал, конечно ж, со слов родителей, что первыми его словами были: «кашка – не ужин». И так всю жизнь он и считал – не ужин кашка! То ли дело сосиска!

А мои родители утверждали, что моими первыми словами были : «какая вуна». Ну, и до сих пор я их всё говорю, – только букву л научилась произносить.

Та девочка с собакой, которую мы знали 25 лет назад, вполне может быть мамой этой вчерашней девочки.

Но ведь утерянные не стареют...