November 30th, 2016

(no subject)

Сегодня поутру под ярким негреющим солнцем увидела в окно неподалёку от кампуса, как украшают к Рождеству церковную площадь. Судя по расклеенным по Вильжюифу картинкам, в субботу-воскресенье там собираются катать детей на северных оленях (я подозреваю, что это будут переодетые оленями пони!).

Ёлки уже поставили, и я глядела из автобуса, остановившегося на светофоре, как расставляли белых медведей и – кто бы мог подумать – пингвинов, – да здравствует глобализация, привет югосеверу, – где пингвину с медведем ещё и повстречаться, кроме как в Париже.

В январе 2012-го мы с Васькой обсуждали в посленовогодней неприякаянности (в начале января – тьма, холод, резкая безжалостная послепраздничность, – Новый год всё ж праздник ожидания чуда, а чудеса редко случаются, отсюда и неизбежная январская хандра), что все рождественские знаки пришли с севера – в Палестине ни оленей, ни снега...

***
Пёстрые картонные заснеженные домики...
Ну что же общего между теми
Домиками и вертепом?
Что связывает снег с Рождеством?
Ведь там в пустыне, в библейском Вифлееме
Хоть прохладной ночью, хоть раскалённым днём
Едва ли даже слыхали о нём...

И ёлочные игрушки, и Дед Мороз,
И вся наша зимняя иллюминация и тьма
Неуместны в Галилее, как цветник восточных роз
В строчках скальда-викинга, спятившего с ума!
Ну, и парчовые халаты волхвов-царей,
Тоже не к лицу северной зиме,
И, сколько, к сожаленью, ни ставь фонарей,
История спрячется в фольклорной тьме!

19 января 2012