December 19th, 2016

Bernard Buffet

Ишмаэль приезжал в Париж на викенд побегать по музеям. Так я попала на выставку Бюффе.

Bernard Buffet – художник второй половины 20-го века – начал после войны, покончил с собой в 1999-ом – когда из-за паркинсонизма не сумел больше держать в руках кисть. Так было объявлено на стенке в последнем зале.

Закончил перед тем как умереть очень аляповатую, я бы сказала китчевую, композицию «Смерть».

Я по своей крайней необразованности в живописи конца 20-го века его имени просто не знала, но обратила внимание на портрет, появившийся на автобусных носах – у нас всегда так выставки рекламируют.

Портрет мне понравился – классичный, кстати, – в духе классики первой половины двадцатого.
У меня очень смешанные ощущения.

Бюффе мне понравился, и одновременно раздражал – за исключением работ 50-х-60-х, где он мне однозначно очень понравился.
В более поздних раздражает именно некой гранью китчевости, за которую он, на мой взгляд, заходит.

Он очень встраивается в историю живописи, очень многие его работы – реплики на самое разное – на Шардена, на Курбе, на Пикассо, на Утрилло...

А вот в начальных работах сильней слышен его голос. Очень мало цвета, почти чёрно-белые картины, переходящие в сепию. Очень мало средств – один домик среди пустого снежного пространства... Портрет – всегда он сам, только по-разному загримированный. Человек в повседневности – хоть рядом с унитазом со спущенными штанами – при этом отнюдь не эпатажно – просто портрет, где застигла именно эта минута.

Натюрморты – почти без цвета, и очень скудные – кувшин, кофейник – именно отпечатком повседневности, запечатлённым мгновеньем.

Очень Пикассинные цирковые люди – только печаль в глазах другая, не из Пикассо.

Больше всего меня порадовали каникулы в Воклюзе – два человека на фоне зелёных холмов – тоже скудные средства – зелень, да голые люди – и такая мирная радость.

29853694243_045b144dd7_b

А в более поздних работах – эти работы запоминаются и одновременно злят –«l’origine du monde» – только никакой в раскинутой женщине красоты, а над ней гигантская переливающаяся сова-красавица с детской картинки.

Портрет жабы на кувшинковом листе – ну, явная матушка-жаба из «Дюймовочки». Тут как раз раздражения не возникает. И отличнейшие иллюстрации к Жюль Верну – капитан Немо с двумя гостями у иллюминатора, а за ним огромный прекрасный кальмар. Весело на эту картинку глядеть.

А жестокие работы – их много – смерть, гибель, война – не понарошку – и аляповато – нет, из них я тоже выбираю более ранние – там где цвета почти нет – какие-то современно и просто одетые люди возле крестов, к которым привязаны разбойники, и Иисус тоже. Запоминаются, и не раздражают эти современные очень обычные люди – тётенька в платке, мужик в шортах... Одинокость в них и опять – повседневность.

Вот то, что у меня осталось – встроенность повседневности в историю.

А в аляповатой смерти, где мешаются разные военные ужасы, над которыми ангел смерти летит, не выкинуть из головы севшего на руку мертвеца ворона – «чёрный ворон, что ж ты вьёшься...» – ворон сидит, – как мог бы на ветке сидеть – обычно...