December 28th, 2016

(no subject)

Наш хозяин, увидев Таню, совсем сейчас не белую, а решительно серую, задумчиво пробормотал: а у меня шесть овечек живёт, чёрных, совсем маленьких, они меньше собак.

- Вы их стрижёте?

« - Ты скажи, барашек наш,
Сколько шерсти ты нам дашь?

- Не стриги меня пока.
Дам я шерсти три мешка:

Один мешок -
Хозяину,
Другой мешок -
Хозяйке,

А третий - детям маленьким
На тёплые фуфайки.»

- Раз в году стригу, и шерсть состригается цельным куском, будто пальто снимается. Но вообще-то шерсть – это ерунда, на самом деле, они на меня работают. Я гектар земли купил, и либо надо было трактор заводить, ездить, подстригать, – такая морока, либо пустить овец.

Я не стала спрашивать, зачем ему этот гектар, с которого надо срезать траву.

- И они такие славные, и так мне радуются. Я захожу к ним, и они сразу: бееее.

«Беее» он произнёс таким же нежным тонким голосом, как Бенини в «Ночи на земле», когда он рассказывает про любимую овечку Луизу, у которой помимо прочих достоинств, был ещё и ангельский голосок.

-Потом, конечно, успокаиваются.

- А собак у меня нет, у меня, кроме овец, коты – четыре кота.

...

Зимних бурь нам, похоже, не достанется, – слабый ветер с берега.

Вовсю цветёт колючий дрок. И розы цветут, и ноготки. И даже гвоздики-хлопушки.
И некоторые безумные гортензии – среди засохших цветов попадаются совсем живые.

Деревья всё больше хвойные, и неувядающая ежевика цепляется за штаны, и отчаянно зелёная трава, и бездна щавеля.

И встретили огромную, всю в жёлтой цыплячести мимозу – такую же, как в мимозовых лесах на Средиземном море.

Бретань зимой на взгляд не так уж отличается от летней. Только вот папоротники рыжие. И холодно.

По приморской тропе прямо от дома вверх-вниз дошли до деревни Сен-Мишель-на-Гальке. Там огромная тёмная церковь нависает над пляжем, возле неё просоленное кладбище над морем. Памятник погибшим : 18 человек в первую мировую, 10 во вторую.

В церкви, как водится в Рождество, – вертеп. В незаметном уголке, что положено – ясли, вол, осёл, младенец... А вообще-то в вертепе идёт бретонская жизнь, – народ танцует хороводом, взявшись за руки, дети бегают, на столе блины горкой на тарелке. Ну вот, как на кальверах пятнадцатого века – соседи деревенского скульптора, и рыбацкие шляпы напялены на головы римских солдат, так и в этом вертепе родное автору прошлое. Куда ж без блинов?

На тропе видели табличку: святой Ив, священник в Тердрезе, в той деревне, где мы живём, родившийся в 1253-ем и умерший в 1303-ем году, имел обыкновение приходить сюда, чтоб полежать тут, подремать, подумать, слушая чаек и волны. Защищал обездоленных этот покровитель бретонцев, и вот любил здесь в свободную минуту поваляться на траве высоко над морем. Значит, и тогда тропа из Тердреза в Сен-Мишель-на-гальке здесь проходила.

На крошечном деревенском рынке устрицы – ну, как персики из сада не довезти до города, так же и устрицы до Парижа доезжают уже не такие... И в супермаркете тоже продают устрицы из соседней деревни...

Ночью +2, днём аж + 8.

И вечером розовое море прямо под балконом, глядящим на запад, – прилив.