April 25th, 2017

(no subject)

В воскресенье, сходив с утра проголосовать, мы отправились в Лувр на Вермеера глядеть.

Длинный был день воскресенье... Сначала дождаться пяти часов, когда первые ориентировочные результаты можно узнать на бельгийских и швейцарских сайтах, – французским запрещено выдавать информацию до восьми вечера, – потом дождаться восьми...

Короче, пошли мы с Машкой и с Бегемотом на выставку, а оттуда в гости к Катьке с Димкой.

Сходить на Вермеера – целое предприятие. Билеты заказываешь по интернету, иначе даже и нельзя, а потом всё равно ждёшь час в очереди. Они правы – впускают относительно маленькими группами, по мере того, как люди выходят.

Выставка называется «Вермеер и жанровая живопись». И организована она очень здорово – по темам. Жизнь в семнадцатом веке – на одной стенке задумчивые девушки пишут письма, на другой кавалеры в гости заходят, на третьей девушки играют на лютнях и совсем крошечных клавесинах...

Несколько художников – современников Вермеера – они вообще-то напоминают передвижников, только картины не из русской жизни девятнадцатого века, а из голландской семнадцатого.

Разглядывать эти небольшие полотна весьма интересно – детали повседневности приближают ту ушедшую жизнь, и греют нас своим присутствием люди и особенно собаки, больше всего похожие на бретонских спаниелей. Эти собачки, наверно, умели разговаривать – они очень внимательно глядят на человеков, явно участвуют в беседах.

Кажется, эти бело-рыжие с чувством собственного достоинства зверики (Васькино слово!) жили чуть ни в каждом доме. Иногда и гости приходят в сопровождении собак, и гостевые собаки вовсе не считают, что пришли в гости к собаке домашней, они приходят в дом, чтоб поговорить со всеми его обитателями.

А кошка на картине встретилась только одна – лежит под столом серая и насупленная.

На каждой стене одна-две картины Вермеера. Всего их на выставке десять.

Видишь Вермеера издалека – он пишет всё то же самое, только ничем его работы не похоже на картины его современников.

Идёшь, как на дудочку, и дух захватывает.

Рядом две небольших картины. На одной тётенька в чепце взвешивает слитки золота, а другая – Вермеера – и золотые капли ложатся на весы.

Развевается занавеска... С тонкими руками, в платье с рукавами чуть ниже локтя, девушка пишет письмо, и отвлеклась – и смотрит на нас.

Свет из окна, и девушка медлит перед окном, задумавшись, и жизнь у неё ещё впереди...

Учёный – на одной картине он назван географом, на другой астрономом, – чем там они занимались в семнадцатом веке? – ему можно только позавидовать – книга на столе, глобус – никакой необходимости печататься в научных журналах и место искать...

Впрочем, живущая в Лувре кружевница, кажется, тоже счастлива – опустила глаза на свою работу – живёт в здесь и сейчас.

Машка заметила, что у молочницы из Голландии, – она льёт из кувшина молоко, и рядом весомые хлеба лежат в корзинке, – рукава засучены, и видно, где кончается у неё загар на руках...