September 23rd, 2017

(no subject)

Что делают парижане в пятницу вечером? Естественно, выпивают.

Сегодня я всё ж не удержалась и вместо того, чтоб сломя голову нестись домой, хватать Таню – и в лес, решила, что завтра и послезавтра она будет гулять почти что в своё удовольствие, – а сегодня пойду-ка я через город пешком.

Я, может, больше всего по городу люблю одна ходить – глазеть, что-нибудь себе рассказывать, или там обдумывать, а то и просто расслабиться и получать удовольствие – брести по Парижу куда больше помогает, чем шампанского бутылка, или чем «Женитьба Фигаро».

Вот и пошла от Жюсьё к Жавелю – чуть меньше двух часов. Сначала к Нотр Дам, кивнула ей, – и свернула с набережной в улицы, – по Сен-Андре-дез-Ар – по Бюси – по улице Сены – в пятницу-развратницу всегда праздник, впрочем, не в пятницу тоже. Вернисажи, народ топчется с бокалами у входов в галереи. Потом мимо скверика с улыбающимся Вольтером – опять на набережную – и вниз к воде.

А уж там – выпивают стоя, лёжа, сидя, выпивают за столиками, возле некоторых даже официанты крутятся, но чаще сам берёшь чего-нибудь у прилавка. Выпивают с собой принесённое, расстелив на асфальте скатёрку для пикника, выпивают на ходу, на бегу. Выпивают вино красное и белое, и розовое, шампанское и пиво. Из бокалов и из пластиковых стаканов, – и в воздухе мешаются все эти алкогольные запахи – острый пузырчатый запах нелюбимого мной шампанского накладывается на осенний пряный опавших листьев винный.

Возле одного из деревянных сарайчиков-кафе этажерка с книгами, на ней написано, что книги, чтоб не месте читать, не чтоб утаскивать.

Шла я на запад, и низкое солнце слепило, и каменные стены оно пятнало медовыми витражами, и когда я издали увидела мост Александра Третьего, тяжёлые тройные фонари, просвеченные насквозь, оказались вдруг невесомыми.

Под мост медленно заходил кораблик, на палубе кто-то играл на огромной блестящей трубе. Впрочем, музыки я не услышала, я шла под Шопена у Поллини.

Постепенно темнело, и как всегда во тьме чайки оказывались белее, чем днём.

Так что неправда это, что ночью все кошки серы, белые ещё как белы.

(no subject)

У директора нашего, который вышел из коммерческой школы, ездит на мотоцикле, к наукам отношения не имеет никакого и, надо отдать должное, решительно не лезет в обучение и науки, большая страсть к внутреннему убранству. Он любит помещения, где много стекла, а ещё всякие неосмысленные произведения современного искусства вешать на стенки в своём кабинете.

В соответствии с директорскими пристрастиями у нас летом была большая стройка, переделали некоторые офисы. И у меня теперь огромный танцзал, очень светлый, благо всюду стекло, и довольно-таки холодный – в прохладную неделю в офисе было холодней, чем на улице.

Ясное дело, стройки-переделки денег стоят. И опять же, ясное дело, – несмотря на то, что казалось бы, при том огромном потоке студентов, который сейчас идёт, можно бы начать выбирать и кого-то не принимать, мы продолжаем брать незнамо кого. Скажем, человек 50 с очень плохими оценками по математике в лицее вполне можно было б не взять, – достаточно у нас студентов.
Не брать худших и не перестраивать офисов…

Ксавье ужасно злится на то, что денежки потратили на дурацкие работы вместо того, чтоб улучшить качество студентов. Увидев всю эту стеклянную красоту, он сказал – ну да, чего от Фредерика ожидать – он ведь, наверно, думает, что Достоевский – это такая модель стула.