?

Log in

No account? Create an account
Из колодца
летопись
July 12th, 2019 
Вот и я – кабы мельканье картинок на сетчатке отпечатанных – нам в кино б показывали – нет, ну, мы б возмутились всё ж таки – «где начало, где конец, ты не отличишь подлец» – Васькины первые пятилетние стихи.
Вот сидели вчера в саду у Аньки с Грином – ужинали охренительно вкусными сосисками на гриле под летнее розовое вино – и в густеющем небе – с радостным писклявым гиканьем – стая попугаев. Потом, когда небо потемнело нестрашно летне проницаемой темнотой, а мы, покончив с сосисками, перешли к черешне, появились летучие мышки. В подпарижье в саду, где босиком по траве, в ней клевер, а в небе подсвеченные предзакатным солнцем попугаи.
Как почти каждый вечер, мы с Таней отправились на пруд и вдруг сделали удивительное открытие – цапли, оказывается, умеют становиться невидимыми – вот стоит она задумчиво, потом делает несколько шагов по воде, наклоняется, что-то съедобное (кого-то) достаёт, и вдруг – нету цапли, и только потому что знаешь, что только что была, и не веришь в чудеса, – понимаешь, что вот эта сгустившаяся тень возле заросшего тростником островка, она и есть. И тут вдруг из воздуха материализовалась – идёт себе на длинных ногах, голову опустив.
А потом увидели мы мистера Крякли, эсквайра, у которого из клюва свисало нечто очень похожее на ногу мистера Квакли, эсквайра. И раз – схлопнулся клюв, и больше ничего уж не свисало.
На пруду нашем летом, как в Венеции когда-то, – когда оглушала тишина на вокзальной площади – тишина звенела вилками из соседнего кафе, плескала водой канала. И на пруду – смех и звон вилок из кафе, и плеснула рыба.
На обратном пути встретилась нам большая рыжая белка, – что ж, значит, не всех белок выжили из нашего леса бурундуки.
В детстве цапли, сойки, сороки – да ведь только на картинках – волшебные птицы, не говоря уж о попугаях и летучих мышах, – наш пруд – такое это было бы детское щастье. Мир был куда менее населён.
Да и люди – сколько за день мелькает. Филипп, мой шеф, поёт в университетском хоре в Орсэ – в сентябре начнут они разучивать «Страсти по Матфею». Он сказал мне – еженедельные репетиции, это наркотическое – втягиваешься, – ну, как я в щёлканье по клавишам. А наша заведующая младшими курсами, физик, зовут её Рана – едет через неделю с детьми к родителям в Ливан – а там сад – увы, абрикосы уже закончились, там они – медовые, и когда кто-нибудь из друзей и знакомых кролика летит в июне в Париж, так везёт абрикосы. Но виноград, но фиги, но какая-то особая жёлтая ежевика... А ещё оливы – и собственное масло. Жена Филиппа год училась в Москве – русской литературе, в доме русских книг полно. Потом ушла в социальные науки. А в Москве жила – как раз когда пятилетка в четыре гроба. Федерико только что вернулся из Цейлона, где на поезде 100 километров они ехали пять часов, а автобус ещё медленней, где приветливые очень негромкие люди, а дорогу часто переходят слоны. А в море плаваешь с черепахами. Муна отличает тунисское произношение по-французски от алжирского, или марокканского. Она – Муна, а в Алжире была бы – Мона, а по-арабски пишется одинаково.
И день, в котором цапли, люди, зацветающая вторым заходом глициния, донник на пустыре – прокатывается, шуршит и затихает, и только что белая совсем в светлом небе луна, желтеет в вот уже тёмном. И уверенно пахнет смородиновый лист, который я заложила в ещё одну банку огурцов – на засолку.
This page was loaded Aug 23rd 2019, 9:16 am GMT.