April 19th, 2020

(no subject)

Перед нашими карантинящимися глазами из просто весны сделалась поздняя весна, а теперь она нежно превращается в раннее лето. Гиацинты бледнеют, и кое-где зелёные бугорки вместо цветов. Уплывает синева, всё больше белого – боярышник, звездчатка... Тропинки превращаются в туннели под смыкающимися над ними ветками, ежевичник цепляет за футболку.

Когда-то в Венеции, заполненной тишиной отсутствия машин, звенели вилки, доносились голоса, шуршали шаги. Вот и в Медоне звенит посуда, шаркают об асфальт ноги, разговоры из чужих окон.

Когда мы собирались весной в Дордонь ли, в Прованс – предвкушением – а вот ночью откроешь окно – и запахи – цветочные, лиственные, земляные, и сова где-то ухает. Ровно в двенадцать погаснет фонарь на улочке перед домом Анри... В Медоне на пятый этаж доносятся в окно запахи – цветочные, земляные, запах дождя... Но фонари не тушат, и совы не слышно, – в нашем лесу я сову слыхала, но нет, не на пятом этаже.

Тополь мотает зелёной башкой. И за неимением балкона можно пить кофе, стоя у открытого окна, поставив чашку на карниз. А крошки от круассана летят не для Тани на пол, а порхая, планируют на газон, те, что не ложатся на карниз голубям и попугаям на радость. Говорят, серого волка видели в тридцати километрах от Дьеппа.