April 21st, 2020

Широка страна моя родная

От Корсики до Бретани... (это я пытаюсь разобраться с тонной носов и хвостов всяческих видео)







СЕН-ГЕНОЛЕ
«Пен-ар-бед» (по-бретонски) и «Финистер» (по-французски) – это «Конец земли».

Сейнеры, белые домики, синие ставни,
Гранитный маяк Сен-Геноле торчит из камней,
«Пен-ар-бед!» – чайки выкрикивают своенравно,
«Стой! – чайки предупреждают – Здесь – конец!»
Врут они, птицы морские. Не кончено это:
Врут, как горизонта растянутая дуга…

Знаю: за ней – чуть постаревшего Нового Света
Низкие и кленовые берега.
Там тоже белые домики (но не синие, а чёрные ставни),
И, повторяю,– от клёнов рыжие берега
В воду Атлантики серой уходят плавно,
Листва лихорадочной осени – янтарная курага.

И если ручную бурю выпустить из стакана –
Клёны, облетая, правдиво расскажут тебе про то,
Что вот там, за горизонтом, по ту сторону океана…
Но чайки и здесь предупреждают: «дальше – ничто!»
Врут они, птицы: где-то посреди – ещё Атлантида,
А за ней на скалистой, песчаной, серой земле,
За кормой отплывшего сейнера исчезает из вида
Угол Атлантики и Бискайи – Сен-Геноле.

июнь 2004, Бретань

(no subject)

Пересмотрев «Подстрочник», мы взялись пересматривать лекции Лотмана. У меня давно зарубка стояла. Кстати, Васька, который очень любил говорить, что некогда ему рОманы читать, последний месяц перед смертью Лотмана перечитывал...

Карантиня втроём – за компами, на комнатной беговой дорожке, выбирая устраивающую скорость на этой странной тележке, хватаясь за руль, на зарастающих лесных тропинках, с возникающими на экране заросшими нечёсаной шерстью коллегами, со студенческими вопросами, всегда неотложными, одним словом карантиня – после ужина – иногда с какой-нибудь чрезмерностью вроде оладьев – карантин oblige – вечернее «вместе посмотреть» – входит в упорядоченность жизни – и Лотман-собеседник оказывается четвёртым.

Он ничуть не хуже, не меньше захватывает, чем в первый раз. И наводит на разные мысли.

Лотман не дожил до социальных сетей. Его очень интересует место общения в культуре – что он бы о них подумал? В его парадигме – письмо-зеркало? Социальные сети очень настроены на аплодисменты. Не зеркало, а «свет мой, зеркальце»?

И ещё – границы двадцатого века и двадцать первого. Лотман – в двадцатом – в своих этических представлениях. И я бы сказала, что в некотором смысле двадцатый и двадцать первый в этике интеллигенции, воспринимающей себя как левая, или антиреакционная, или попросту как придающая большое значение гуманистическим принципам, – до того разные, что иногда противоположные – эти два трущихся боками века.

Лотман в лекции об интеллигентности и культуре (кстати, интеллигентность у него, естественно, не «классовая», он сразу оговаривается, что ещё как интеллигенты бывали питерские рабочие времён его детства, и сколько он встречал интеллигентных крестьян) фактически говорит об этических принципах, в которых в центре самоуважение, с которого начинается уважение к другим. По сути он говорит о том же, о чём необразованный дедушка Саши Яновской, который формулирует лаконично: «человек должен быть человеком, а не свиньёй».

Я бы сказала, что в сегодняшнем принятом этическом дискурсе человека в моём понимании принижают – если он принадлежит к социально неблагополучному или полунеблагополучному слою общества, ему даётся некая фора – ну, понятно, что он швыряет мусор на клумбу возле дома – его же не спрашивали, нужна ли ему клумба, может, ему совершенно не до клумбы... То есть защищая этого социально слабого человека, от него ничего не требуют, в чём, с моей точки зрения, проявляется к нему полное неуважение...

Лотмановская позиция, идущая ещё несомненно из 19-го века, построена на равенстве требований к тому, чтоб «человек был человеком, а не свиньёй», что, на мой взгляд, даёт куда больше шансов вырваться из социального неблагополучия тому, кто готов приложить к этому определённые усилия.