November 27th, 2020

(no subject)

Почему вдруг что-то совсем ерундовое, краем глаза увиденное, цепляет, остаётся? Какой неожиданный скрытый смысл стучится в окно?

Да, вот окно – во время работы – обсуждения всякого-разного за столом утром в спальне на втором этаже на компьютерном экране – вдруг случайный взгляд в окно – в серо-белую подёрнутую кисеёй хмурь – на облетевший виноградник, а за ним на повороте дороги лупоглазые фары. Что до них? Двух светлых глаз у жёлтого леса за тёмным виноградником?

А вечером над тополями обгрызенная белая луна, и мы с Таней вдвоём шуршим по платановым листьям, и опять вдруг вдали за виноградником фары. Потом погасли. Уже подходя к дому через поле чабреца, услышали женщину, зовущую собаку, на дорожке за кустами, Таня залаяла ¬¬– эй ты, я тут, яяяяяя, – наверно, на машине привезли собаку погулять.

Гряда холмов к вечеру делается совсем синей…

Никогда больше не буду ругать ноябрь – надо только оказаться в правильное время в правильном месте.

По вечерам запахи становятся сильней – медовый от луга, винный из-под ног. Ну, а уж Тане пахнет так, что она совершенно отбилась от лап – зарывается носом в гору листьев, или в землю под юной оливой, – и не хочет уходить.

Не встречаются больше опята, жёлтое ржавое растекается в зелёном. Упали в траву последние сморщенные яблоки с полудикой яблони, мимо которой мы проходим, забираясь на холм к верхнему винограднику. А виноградники – крепкие низкорослые жилистые вросшие в землю…

«…И не представить, что этим чёрным палкам придёт охота –
Стать источником зелёных пиров фигурной листвы
И тяжёлых лиловых кистей!» – но у Васьки тут весна, ранняя весна, до настоящей он не дожил тогда – это строчки из одного из самых последних стихов, который я уже одна редактировала…

А сейчас кисти как раз есть – мускатные лиловые, не все их собрали…

Иду с Таней, бормочу под нос… И втуне картинки и слова, втуне темы для стихов, которые я в защёчные мешки складываю, – написать-то некому.

***

Не было бы щастья – нищастье помогло… Мне так давно хотелось пожить в деревне – не на каникулы приехать, щитая дни. Пожить…

В идеальном мире три месяца из шести я бы жила в деревне, три в Париже. Вот как по тем шенгенским визам, которые Франция выдаёт тем, кто много ездит. Только непонятно, как уместить всё очное обучение в ограниченный кусок времени, а не размазывать его по семестру. А в идеальном мире я бы явно продолжала учить студентов.

Мы, впрочем, и не в деревне – наверно, надо по-русски назвать поместье Франсуа хутором. Небось, когда он купил эту землю, все эти постройки – парадное здание, которое он сдаёт под свадьбы и прочие праздники, дом, где все они живут – он с подругой, Мохар, наш домик, – совсем были развалины. Очень постепенно он приводит всё в порядок…

Вот на днях показал мне огромные корни, которые запустил в каменную стену платан – целый день они с Мохаром боролись – подпиливали, извлекали кривые крепкие отростки. В Медоне платаны по дороге к лесу пытаются взорвать асфальт, он давно уж вспучился горбами.

На газоне возле кооперативного магазина, слегка возвышенном над уровнем маленькой площади, газоне, восстоял белый петух и победительно всех оглядывал.

А в магазине просят не смешивать в один пакет овощи от разных производителей, даже если они стоят одинаково.

По дороге в булочную я прохожу мимо гранатового дерева, где, как на апельсиновых, –и цветы, и плоды одновременно. И мимо хурмы, сияющей фонарями – листья облетели, и жёлтая хурма на чёрных ветках.

Уже весной я заметила, что дистанционное обучение, у которого, как у почти всего на свете, свои достоинства и свои недостатки, сближает со студентами – они дома, ты дома – они чаще задают вопросы – и во время лекции, и после. И иногда звонят по "тимсу", а некоторые и по мобильнику, благо он у меня указан в официальной подписи под рабочими мэйлами. Они отчётливей делаются не вообще третьекурсниками, а совершенно конкретными ребятами… Вот заниматься, например, сначала очно, потом в сети, а потом опять очно… Чередовать.

Но в неидеальном мире – открываешь вечером дверь – в такой острый холод, и красный Марс, и звёзды, в которых Илье так удаётся легко ориентироваться, а я почти никого не узнаю.

И «осенний крик ястреба» ¬– последнее солнце на крыльях у парящего – в галопирующих сумерках.