December 29th, 2020

(no subject)

Мы вернулись из Прованса, – должны были в субботу – а вышло, что сегодня.

Двадцатый год на своём последнем издыхании уморил нашу машину – она безвременно скончалась всего в десять машинных нестарых лет. Может быть, она угасла без особых мучений – кто может знать, что испытывают железные машины – наверно, где-нибудь в ней образовалась дыра, и бензин стал затекать в масло… И машинный доктор из гаража Рено сказал, что нету смысла бендяжку мучить. И её постоянный медонский доктор по имени Антонио позвонил незнакомому доктору, чтоб понять, что происходит, и в результате разговора согласился с ним, что настаивать не нужно.

Наша добрая лупоглазая машина, кенга по имени Буся Исаковна, в честь милейшей добрейшей тётеньки, работавшей с мамой в бухгалтерии Мариинки. Когда тётенька впервые пришла на работу и представилась, все услышали Пуся Исаковна, так уж ей это имя подходило.

До нас с Бегемотом машина жила у Гринов (green_fr и sasmok) и звали её иначе, как-то плохо произносимо, с двумя буквами B и Z, из её номера. Так что я её переназвала – Буся Исаковна – самое подходящее имя для поместительной приветливой лупоглазой машины.

На мои слова, что ездит она теперь по райским кущам, фарами всяческим русалкам на ветвях подмигивает, Бегемот сказал, что вряд ли – что отправят её под пресс.

И сегодня в гараже, где её выписали из живых, я посмотрела на неё, и она на меня жалобным своим лупоглазием. И мы уехали на машине предоставленной страховкой.

А начиналось всё невинно – загорелся огонёк, которому гореть не должно, и сообщил что-то невинное – плохое качество воздуха. Потом она начала спотыкаться время от времени на низких скоростях. Потом в ней поменяли свечи, но механик, который это сделал, знакомый Франсуа, остался недоволен – как-то она продолжала неважно себя вести, хоть огонёк и не загорался. Времени делать ещё что-нибудь уже не было. Надо было уезжать, в воскресенье к Франсуа, в наш домик, должны были приехать другие люди, тоже «завсегдатаи».

В субботу утром, когда мы полностью загрузились, Гриша и Таня заняли свои места, Буся Исаковна не завелась. Приехал тот механик, что свечи менял, часа три он, Франсуа и Бегемот пытались Бусю оживить, но она только кряхтела. Пришлось звонить в страховку, чтоб прислали увозильщика. Уволокли Бусю в гараж, закрытый до понедельника.

Франсуа позвонил людям, которые должны были приехать в воскресенье, в надежде, что они смогут перенести свой приезд на пару дней. Люди были очень милы, сказали, что для них никакой нет проблемы в том, чтоб приехать чуть позже…

И вот… Теперь машину покупать… искать, выбирать – беееее – до чего вообще противное дело что бы то ни было покупать-выбирать.

А Бусе – под пресс, выходит, – не жить в лесу с кентаврами, как той машинке, которая Гарри и Рона выручила.

Всегда после возвращения из прекрасных мест Гриша некоторое время проводит в своей котиной переноске, – ложится спать в купейном вагоне, проводница чайку принесёт, заснёшь, а утром – приехали на станцию Вылезайка, где сосны, дубы, птички, ящерицы, где когти натачиваются о стволы – где правильная котиная жизнь. Сегодня она превзошла своё обычное. Вышла из переноски-поела-попила-пописала, – и опять туда – и лапой дверь за собой закрыла – везите меня обратно!