September 1st, 2021

(no subject)

Вчера 13 часов дороги - и вот. Каждую осень встречаю Васькиным.

А фотки - в саду, и тропинка к морю. Антикомариная палаточка, по-моему, очень похожа на "гроб качается хрустальный".

***
...И вот затворяются деревянные решётки.
И двери отделяют лето от нас.
Ну, зачем его – заживо! Оно ведь чётко
Ещё существует!
И птицами кротко
Напоминает…

Но багажник набит. И последний час
Валандается между асфальтом и садом,
Машину подталкивает к автострадам...

А сад, сливаясь с другими садами,
Уже от соседних неотличим.
И лето, протёкшее между руками,
Под пальцами плывёт, как шашлычный дым...

Всё больше машин – и за, и перед –
Обгоняя друг друга: «на север, скорей...»,
И всё нереальнее те запертые двери,
И всё матерьяльнее пять этажей...
И всё слышнее назойливый, несносный,
В дорожном гуле голос
архангеловой трубы –
А в нём растворяются и мимозы, и сосны,
И морская пена, и пробковые дубы...

20 августа 2009



DSC05619



DSC05623



DSC05628


Collapse )

(no subject)

Мы всегда осенью покупали на Василеостровском рынке антоновку. Пахла она так, что сто очков даст какой-то там дудочке крысолова. А ещё штрифель и штрифлинг. Папа антоновки не любил, ему слишком было кисло.

Пока мы жили в коммуналке на Шестой линии, антоновку складывали в широченное пространство между стёклами, ¬¬– окна-то двойные. Правда, холодильника у нас тогда не было, так что на заоконное пространство много какие продукты претендовали – хоть то же сливочное масло. Впрочем, зимой между окнами было для него слишком холодно, а летом слишком жарко, только межсезонье и оставалось.

Осенью после школы самое было сладостное – схватить корзину с яблоками и повалиться с книжкой в руках и с корзиной в обнимку на родительскую тахту.

А страсть к яблокам у меня, похоже, с младенчества – родители рассказывали, что я типа в год с чем-то была застигнута на дорожке Михайловского сада за тем, что подбирала и пожирала яблочные огрызки.

Когда в каком-то раннем возрасте я от кого-то услышала историю про то, как африканцы, которым яблоки были неизвестны (вправду ли?), но у которых росли манго, бананы и прочее экзотическое, впервые попробовали привезённые яблоки – и решили, что их экзотические фрукты – тьфу по сравнению я жизнерадостными краснобокими пришельцами.

А ещё яблоки не знаю какого сорта в районе Пушкинских гор на Псковщине – бабки их продавали у дороги – на пёстрых платках прямо на земле разложены они были ¬¬– большие нежно-полосатые.

Когда мы с Джейком жили в Анси в Альпах, как-то на местном рынке я увидела антоновку. Глазам своим не поверила, бросилась к яблочной тётке с вопросами. А она и говорит – а не знаю, как называется сорт, это бабушкино дерево, а откуда взялось, бог весть. Потом из Анси мы поехали на месяц в Дубну, Джейк напросился к Огиевецкому поработать. В ноябре. У нас была очень тёплая осень, мы в начале ноября ещё в озере купались. Вот и поехали в свитерах и лёгких куртках. В 86-ом на поезде в Москву ездили, никто не летал. В Польше за окном вагона пошёл снег. Как же надо мной издевались! Я ведь тогда была только 7 лет, как из Питера. Но тёплую одежду нам всё-таки добыли. Джейку было непросто одёжку найти. В нём под 190 сантиметров.

Нас институт поселил в гостинице, в роскошном двухкомнатном номере, а приехавшие со мой общаться родители сняли комнатку в каком-то частном домике. Антоновка там, как когда-то, разлеглась в межстекольном пространстве, на посеревшей от времени вате.

И вот вчера в нашем магазине «славянских товаров» (загадочным образом, в славян попали армяне – Россия, Украина, Армения…) я увидела (унюхала?) антоновку. Она валялась среди других яблок в картонном ящике. Польская антоновка.

Я схватила всё, что было, с десяток яблок, и потащила добычу домой, уже подозревая, что антоновка на вкус скорей всего хуже, чем яблоки, которые мы рвём с деревьев на придворной ферме. Антоновка – слишком мягкое яблоко, а на ферме среди десятка, или больше сортов, есть некоторые – твёрдые и сочные, сок прям брызжет, когда кусаешь. Так и вышло. На вкус – есть лучше яблоки, но на запах – дудочка, настоящая дудочка – лежит себе в ящике и пахнет, ждёт своего часа, чтоб попасть на сковородку, или в духовку, если, конечно, я до того я её не сожру.