mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Посвящается tosainu и kattly, имеющим особые отношения с самолётами.

Рейс мой был в 7:45 утра. Встать нужно было в то самое время, когда встречаются жаворонки с совами – в 5 утра.

Приехали в аэропорт вовремя, я даже без особой нервотрёпки прошла контроль безопасности – снимите куртку, башмаки, отвинтите голову, можете привинтить обратно, проходите.

Погрузилась в самолёт в Милан, спокойно подумала, что на пересадку в Питер у меня уйма времени, успею кофе в Италии выпить; с удовольствием – что пролетим над Альпами, и я их поснимаю через грязное стекло; уткнулась в книгу.

В тот момент, когда пора было самолёту взлететь, раздался приятный голос пилота: «мы готовы, а вот в Милане утренняя дымка, небольшая, обычная. Нас попросили вылететь через 10 минут, дымка вот-вот поднимется, но лёгкая задержка получилась.»

Никакого беспокойства я не почувствовала – вполне успевала.

Через 10 минут самолёт спокойно отъехал на посадочную полосу и там остановился.

По радио раздался недовольный голос пилота: «не понимаю, что происходит, со мной такое впервые за всю мою двадцатилетнюю карьеру – подтверждения на вылет не поступило, сейчас их запрошу ещё раз».

Через пять минут: «Дымка вместо того, чтоб подняться, опустилась. В Милане густой туман. Нас просят подождать час».

Тут сразу несколько человек кинулись к стюардессам – люди, летящие из Милана в Банкгок, в Софию, в Дели... Нас 60 человек пересадочных. Практически всё население самолёта. И в самом деле, зачем лететь в Милан в 7 утра в воскресенье? Можно, наверно, и попозже.



У меня даже при часовой задержке были шансы успеть. Так что я беспокоюсь, но ещё надеюсь.

Стюардессы смотрят книжечки с расписанием рейсов из Милана, передают пилоту, куда мы все летим, чтоб он запросил компанию.

В общем, через час командир корабля сообщает, что аэропорт Мальпенса, куда мы направляемся, из-за тумана закрыт, но открыт другой миланский аэропорт, Ленат. И мы либо останемся в Париже, либо полетим в этот другой аэропорт, от которого до нашей Мальпенсы по пробкам на автобусе больше часа.

Мы, пересадочные, начинаем бурчать, что лучше уж в Париже остаться, тут тумана нет, и нас куда-нибудь отправят (не к ебене матери).

Но не тут-то было. Летим в Милан. В Ленат. Я отчасти успокаиваюсь и начинаю прикидывать свои шансы попасть на самолёт в Питер – он ведь тоже очень опоздает, раз аэропорт закрыли. Беспокоюсь не очень, считая, что в крайнем случае меня отпавят через Франкфурт Люфтханцей, или через Копенгаген – ну, мало ли путей. Стюардессы уверенно говорят, что о нас в Милан сообщили, там ждут, думают о нас.

Альпы фотографирую с удовольствием.

Прилетаем. Нас и в самом деле встречают – очень недовольный человек, крайне удивлённый тем, что пересадочных в Милан привезли. Зачем? Ведь аэропорт Мальпенса закрыт.

Мы стоим у стойки, а человек бегает туда-сюда, звонит по телефону, думает, что с нами делать.

Сначала решили вопрос с летящими в Банкгок. Они отправятся обратно в Париж, а оттуда на следующее утро эрфрансовким самолётом до места.

Потом призвали меня – пришла милая девочка и, уговаривая меня не беспокоиться (сегодня улетите), увела к другой стойке.

Проблем никаких: я полечу в Рим, оттуда в Париж, из Парижа в Москву (в 12 ночи), из Москвы в Питер, где окажусь примерно в 11 утра по тамошнему времени.

Рот мой от возмущения раскрылся, и я сказала что-то соответствующее обстоятельствам.

Выяснилось, что нет выбора. Авиакомпании группируются, Эрфранс в той же группе, что Алиталия, внутри группы можно пассажиров друг другу перекидывать, а вот в другую группу уже никак.

Да, собственно, из этого дурацкого аэропорта почти все рейсы внутриитальянские, так что не факт, что техническая возможность отправить меня во Франкфурт или там в Копенгаген вовремя, была.

Правда, я добилась того, что полечу прямо в Париж, минуя Рим. Только самолёт ближайший в 5 часов вечера, а было к тому времени около одиннадцати утра.

Уже договорившись о том, чтоб не залетать в Рим, я жгуче об этом пожалела, – у меня бы в Риме образовалось около двух часов...

Даже подумала, не перерешить ли, но отказалось от этой мысли, – стало неудобно перед девочкой и мальчиком, которые старались.

Подумала, не съездить ли в город к собору, но аэропорт далеко, – туда-обратно – в общем, провела время с большой пользой – проверила студенческие работы, которые с собой взяла.

Выпила сколько-то чашек итальянского кофе.

Полетела в Париж. Сфотографировала Альпы после заката – в стремительной тьме.

Посидела с семи вечера до двенадцати в Париже в аэропорту.

Полетела в Москву. В очень почему-то полном самолёте.

Рядом со мной сидел молодой человек, который непрерывно крестился и почему-то каждый раз, после того, как покрестится, пальчики себе целовал.

Потом стюардесса сообщила нам, что будет раздавать формочки, которые надо заполнить.

Я даже вздрогнула. Вроде, формочки в детстве были – для песчаных пирожков.

Потом мне объяснили, что непрерывные уменьшительные суффиксы – это такие нынешние словоерсы.

Прилетели в Москву. Я спросила у сюардессы, что мне теперь делать, и она бодро ответила, что надо получить багаж. Я возмутилась – багаж ещё в Милане зарегистрировали до Питера! Но по мнению стюардессы что-то тут было неправильное, ведь Шереметьево 2 и Шереметьево 1 – разные аэропорты.

Мне стало тоскливо. Времени на пересадку было не очень много.

К счастью, выйдя, увидела большую надпись «транзит» и бросилась туда.

Тишина, шесть утра, пустота, стою одна и с тоской думаю, дальше-то чего делать, куда все подевались.

Минут через десять приходит тётенька с толпой не говорящих по-русски граждан, летящих в Самару. Я кидаюсь к ней, как к родной, и спрашиваю, не может ли она и меня взять в компанию.

Ладно – говорит – так уж и быть. А на вопрос про багаж отвечает, что я могу пойти его получить. Делает паузу и добавляет: «а можете предоставить это профессионалам».

Я облегчённо вздыхаю. Потом звонит кому-то по мобильнику: «Мишечка, тут вот из Парижа».

Через несколько минут появляется радостно улыбающийся Мишечка. Говорит, что я очень быстро убежала, он меня встречал.

Выписывает мне посадочный талон, спрашивает, где я хочу сидеть. Я отвечаю, что у окна, он в ответ: «но ведь не тринадцатое место?». Я ему сообщаю, что мне совершенно всё равно, но заботливый Мишечка всё-таки выписывает четырнадцатое и велит пройти вниз через паспортный контроль и ждать, пока за мной придут.

Внизу сидит прилетевший из Рима молодой человек, очень нервничает. Он летит в Екатеринбург, и до самолёта осталось минут 40. Прилетел он давно, отправил жену на общественном транспорте в Шереметьево 1, а сам ждёт, чтоб ему подтвердили, что всё в порядке с багажом, ему так велели поступить, потому как если с багажом проблемы, и нет никого, так багаж арестуют, разбирайся потом.

Появляется француз, летящий, не помню куда.

Проходит ещё сколько-то минут, за которые я с блеском вывожу из строя данный мне бегемотом русский мобильник. Два раза подряд ввожу неверный пин-код (такой, как у бегемота на французском мобильнике), а на третий, зная, что бегемот любит кодировать телефоны годом рождения своего папы, пробую собственный бегемочий год рождения, и получаю в ответ – введите пук.

Прибегает тётя с криком «горящие пассажиры», велит нам срочно садиться в скрежещущий автобусик, сама за руль и везёт нас через лётное поле по ухабам в другое Шереметьево.

Там всё гладко. Не работает экран, на котором информация о рейсах, но это не очень важно, аэропорт маленький, добрая тётенька, регистрирующая на Калининград, находит, куда мне надо.

Уффф.

Прилетаю. Меня не встречают. Впрочем, и должны были опоздать. Так что я беспокоюсь только из-за мобильника, мне же на него могли звонить!!!

Минут через 15 вижу телефон-автомат, банкомат и киоск, где карточки продаются.

Деньги-карточка-звоню. А меня не слышат. Я слышу, а меня нет.

Ну, тут меня спасла моя любовь к не великой литературе.

В очень славном романе Владимира Корнилова «Демобилизация» герой звонит по телефону бросившей его женщине, ничего не говорит и ждёт, что она ему скажет «нажмите на кнопку», потому что есть такие телефоны, в которых надо на кнопку нажимать, чтоб соединилось. Дело было в 50-х. В 70-х телефонов, в которых надо жать на кнопку, не стало. А теперь, оказывается, все такие.

Нажимаю. Машка говорит, что лучше мне ехать на такси, потому что возникли проблемы, и встретить меня реально только через пару часов.

У меня не то, чтоб много барахла – рюкзак, который у меня всегда вместо сумки, большой рюкзак и чемоданчик, можно вполне и на маршрутке, а потом на метро добраться, но у меня очень много с собой денег, я не люблю, когда много на мне денег, а я сонная.

Таксистов до хрена. Я подхожу к одному дяденьке с плакатиком «такси» и спрашиваю, свезёт ли он меня на Васильевский. «А денег у вас хватит?». Я интересуюсь, сколько надо, и слышу, что тысячу. Делю на 30, думаю, что много, конечно, но чёрт с ним.

Выхожу. На улице таксистов целая толпа. Мой к кому-то обращается – дескать, твоя очередь. Подбегают и другие. И говорят в один громкий голос – три тысячи. Я столбенею. Кидаюсь к «моему» – вы же сказали, что тысяча, а он – «я сказал три».

Кидаюсь обратно в здание, чтоб позвонить Машке, спросить, где маршрутка, – не тут-то было – чтоб пройти внутрь, надо опять просветить в машине моё барахло. И очередь.

А не позвонив ехать – Машка ж волноваться будет, куда я подевалась.

От усталости и замедленности соображения сажусь-таки в какой-то мерседес. Мужик, представительный такой, лет пятидесяти, велит мой сумчатый рюкзак тоже погрузить в багажник – у него сиденья белые.

Едем. Заснеженные улицы. Всю дорогу по радио песнебумканье, прерываемое радостными звонками слушателей, сообщающих, что из-за пробок никуда не проехать, что снегоуборочную машину видели только одну – на Дворцовой. Самое смешное, что проезжая Дворцовую, мы её тоже увидели. И да – пробки.

Почему-то снег разгребли только на следующий день.

И рассказывает водитель мой, какая в России невероятно дорогая жизнь. Вот, дескать, в Германии он был, там гораздо всё дешевле. И жильё какое дорогое в Питере, за квадратный метр, и тяжело среднему классу.

Я злобно замечаю, что в Париже за 60 евро, причём по ночному тарифу, я от себя до аэропорта доезжала, а расстояние вдвое больше. А он вот 90 хочет.

Радостно кивает, – конечно-конечно, гораздо в Париже жизнь дешевле.

А тут – жизнь вон дорогая, и снег не убирают.

Счётчика, ясное дело, нет. Надо полагать, аэропортовские возчики – это мафия такая.

........................................................

На обратном пути проблем никаких не было. Только когда мы вошли в здание аэропорта, перед моими глазами на табло рядом с моим рейсом медленно возникло слово «cancelled».

Я побежала в офис Алиталии – убивать. Самолёт у них сломался. Взял и сломался, а другого нет.

Но благодаря моей запасливости (в отношении времени) и отсутствию в тот день пробок, мы приехали очень рано. И меня отправили прямо в Париж на Эрфрансе, вылетавшим раньше моей Алиталии в Милан.

Ну, и когда мы прилетели, нас продержали часок в тёмном углу под лестницей – из-за неопознанного валяющегося объекта, который взрывали как раз над нами. Несколько лет назад я в аэропорту видела, как йогурт из полиэтиленовой сумки вытекал грустно, когда взрывали несчастную забытую.

В результате, на паспортном контроле образовалась большая очередь.

Пришёл кто-то при исполнении, раскрыл стеклянную дверь и велел туда бежать всем с европейскими паспортами и примкнувшим швейцарцам.

Мы побежали, размахивая в воздухе родными документами. Если б слон бежал с книжечкой в хоботе, он бы тоже прошёл.
Tags: Питер, всякая всячина, дневник
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 87 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →