mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
Перебираю куски памяти.

Мне они твёрдыми кажутся – такими, что можно взвесить, из руки в руку перекинуть.

Собственное и услышанное.

Говорят, что когда мне было два года, и мы жили на даче в Пушкине, я отнимала велосипед у старшего меня на год троюродного брата Мишки – отца the_bliu_rabbit.

В результате, папе пришлось потратить стипендию на покупку мне личного транспорта – я даже помню что-то такое красное, трёхколёсное, неуклюжее.

Через год, в Пицунде, я с неменьшим рвением отнимала у Мишки рыжий надувной круг.

И сейчас, глядя на Мишку, вполне можно себе представить, что он не защищал имущества.

Папа поздно закончил институт из-за войны.

В 44-ом из школы попал на фронт военным переводчиком. Поколение, которому повезло – многие выжили.

А немецкий он выучил из упрямства – где-то прочёл, что Гейне – великий поэт, открыл переводы – ужасно. Решил узнать, как это по-настоящему.

В 45-ом был Берлин, – совсем мальчишка, кончилась война, вольная жизнь – без семьи, без особых обязательств, с деньгами. Переводчик при штабе.



Роман с немкой. Познакомились на танцах – сначала дикое возмущение – «я с оккупантами не танцую».

Снимал квартиру у владельца маленькой типографии – кажется, с одним наёмным рабочим.

Однажды квартирохозяин собрался в театр, но у него шляпы не было. «Не могу же я идти в кепке, как какой-нибудь пролетарий!» - одолжил шляпу у папы.





Общался с Васькой Сталиным, как и прочие молодые офицеры в Берлине, – один раз папе досталось вино из сталинских подвалов. Утверждал, что, выпив его, они с приятелем полетели. У них была увольнительная, но в казарму вечером полезли через забор – после этого вина нельзя было – просто в ворота.

Дружил с Виктором Некрасовым, вместе пропивали премию за «окопы Сталинграда».

Благодаря войне, избежал судьбы советского историка, - всё детство ходил в кружок юных историков, а в войну повзрослел – понял, что этого – нельзя.

Избежал военного училища по разнарядке – сумел завалить экзамен по литературе – «Татьяна, русская душою» – это потому, что покорная – «но я другому отдана, я буду век ему верна».


Не знаю, в каком году папа вернулся в Ленинград... Между концом войны и моим рождением девять лет, а папа закончил институт уже при мне, значит, в Берлине был довольно долго.





...............

И ещё из рассказов – в Сестрорецке на пляже разные бабушки и тётеньки орали, что он уморит ребёнка – купал меня с младенчества в очень холодной воде.

Мы ходили в походы – расставляли пахучую брезентовую палатку, вечером в Комарово отчаянно орали лягушки, потом я услышала это исступлённое лягушье пение в Фонтенбло несколько лет назад, сразу вспомнила.

Ездили автостопом по Эстонии. С двумя огромными зелёными кузнечиками в спичечном коробке. Когда мы вернулись на дачу, я выпустила кузнечиков в сад, и они вместе с многочисленными своими детьми и внуками съели всю хозяйскую смородину, так что, небось, и не кузнечики, а саранча.

В Эрмитаже мне больше всех нравился Зевс – такой огромный, внушительный. Мы часто к нему ходили. И папа пересказывал мифы.

И ещё помню, как он таскал меня к итальянской картине (не помню только, чьей), там где арка, и взволнованный молодой человек, разгорячённый, в берете, прислонился к колонне. Папа говорил – «смотри, это, может быть, Меркуцио».

По вечерам читали обязательно читали вслух – то папа, то мама – по очереди, были книги папины, мамины и общие. Мама любила читать весёлое – Джерома, Марка Твена. Папа – серьёзное. И оба – Швейка.

В папином исполнении я впервые услышала Мопассана.

Как-то раз он прочёл мне два наугад выбранных отрывка – из Дэвида Копперфилда и из Больших надежд. Чтоб я выбрала, с какой книги я хочу начать читать Диккенса. Меня заинтриговала кладбищенская сцена из «Больших надеждах».

А ещё велосипед, запах горячей хвои и бетонки, на этот раз жуки в спичечном коробке – какое озеро мы ездили искать неподалёку от Сестрорецка? Не представляю.

Первые стихи – тоже папа – любимейший «Воздушный корабль» – «не слышно на нём капитана, не видно матросов на нём...»


Лет в четырнадцать – Цветаева в перепечатках.

Учили английский по книжке « Jimmy the carrot ».

Когда в пятом классе я пошла во французскую школу, сдуру перестали.

Играли в героев. Загадывается литературный герой, отгадчик задаёт вопросы, на которые загадавший может отвечать только «да, нет, неизвестно».

В этой игре довольно быстро удаётся достичь совершенства – стол из «спрошу я стол, спрошу кровать» отгадывался за несколько минут.

Гуляли по городу, играли в узнавание памятников со спины. Разночинцы особенно хорошо узнаются.

В 9-ом классе вслух читали Солженицына – «Круг». Приходила слушать ещё и моя подруга Оля со своим папой.

После 8-го класса байдарка втроём – с папой и папиным ближайшим другом, я видела его в этот свой приезд, и он тоже вспомнил о том лете...

По речке Уще – узенькой, небыстрой, удавалось, не вылезая, дотягиваться до малины на берегу.

Дрисское озеро, я поплыла зачем-то одна на другой берег, стемнело, волны поднялись, папа встал у воды с фонариком, и я на этот фонарик правила.

А когда всё кончилось, нас в кузове разболтанной пыльной машины подвозили на деревенскую станцию, и впереди бежал аист.

В четырнадцать лет папа начал поить меня коньяком, приговаривая – «водки пить не будет». И вправду не пила – лет до девятнадцати.

А ещё мама с папой отлично пели дуэтом.

Вообще в детстве из самого радостного – мама у рояля. Окуджаву, Галича я впервые услышала у неё.

А дуэтом с папой чаще всего без рояля. Репертуар был у них разнообразный – хоть про раввина и дочку Енту, хоть про валенки, которые неподшиты, стареньки, хоть просто частушки.

............................................................

Когда я читала любимую Бруштейн, мне казалось, что наш папа похож на её папу.


Девочке Саше было обидно, что её папа не революционер, а мне – что наш не диссидент.

..............

Я не живу с родителями с девятнадцати лет. Я уехала в 25, а с ними осталась Машка.

Машке доставалось тяжёлое – болезни, и не только родительские, но и тёток, смерти...

А мне – каникулы.

И иногда в голову мне лезет миллеровская пьеса «Цена»...

.................

Родители приезжали ко мне во Францию каждое лето. Маму я пыталась заполучить на три разрешённых туристской визой месяца, но она соглашалась оставить папу и Машку только на два. Папа приезжал на месяц – законный месяц отпуска.

Мы загодя договаривались, куда поедем.

Потом мамы не стало.

Мы купили для неё огромную палатку, в которую можно было заходить, не наклоняясь, но она не успела ею воспользоваться.

........

В предпоследний мамин приезд я свозила их обоих в Италию. Папа влюбился в Венецию, говорил, что хотел бы там родиться.

Оба они любили Францию. И Париж.

В 70 лет папа выучил французский, потому что очень ему было неприятно приезжать каждый год в страну и ничего не понимать. Оказалось, что всякое дело вознаграждается, целый год он зарабытывал именно французским – переводил документацию какого-то сахарного завода.

Мы ездили в Ланды, в Пиренеи, в Альпы, в Центральный массив, в Нормандию, в Прованс, в Вогезы, в Дордонь, несколько раз в Бретань...
......

В Шартре под Рождество в 89-ом, когда папу впервые пустили, у него секретность была со времён до моего отъезда, когда он работал инженером на Электросиле.



А это в 91-ом весной с Нюшенькой-младенцем, недалеко от нас, около замка Дампьер



Тогда же в Нормандии, в Онфлёре



Около солёного озерца в Ландах







В сентябре 92-го в Анси, в Альпах





Около Pont du Gard, уже без мамы



И два с половиной года назад в Дордони...



Гусёнку этому два дня. Он ушёл от мамы, пересёк большой страшный двор, где гуляют куры с петухом, вышел на улицу, прошёл неколько метров и подлез под калитку к нам. Нашла его Катя, мы завтракали, и я увидела, что нос под столом как-то трепыхается. Наклонилась и достала гусёнка. Отдала его папе и пошла звонить Анри, чтоб забрал.

Этим летом папа проходил с нами 15-20 километров за прогулку, плавал...



............

Он работал до самого почти конца. Когда я приехала, три недели назад, заканчивал перевод. Торопился.

Мы с Машкой ездили за зарплатой – он сказал – «последняя, наверно, зарплата...»

Пока ещё мелькала какая-то призрачная надежда, говорил, что если вдруг ему станет лучше, и он чудом сможет ещё раз приехать во Францию, ему будет трудно поехать далеко. Я сказала, что можно и близко. «Да» – сказал он – «в Бургундию, например.»

Родители никогда не были стариками, невозможное для них слово...
Я черпаю в этом какое-то странное утешение...

Папа в 81 год ушёл молодым...

Я успела сказать ему, как я ему благодарна...

И уехала.

И опять Машке досталось самое трудное...
Tags: истории, люди, пятна памяти, родители
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 162 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →