mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
Соблазнилась этой вот игрой. В ассоциации.

И тут же опозорилась. khein предложила мне слово «фантасмагория», и не возникло у меня никаких – ну, чудища Босха, рыскающие где-то по пыльным углам не в счёт.

Тогда khein заменила фантасмагорию на фанеру – и это уже было совсем стыдно – я не каталась с горки на фанерном листе, а фанерные щиты ассоциируются у меня только с насупленными в галстуках, или улыбающимися в мелких кудряшках, передовиками производства, я даже не знала, что горячей фанерой пахнет коктебельский пляж, мы всегда в бухты ходили по тропинке, минуя его.

Отчаявшаяся от моей бездарности khein выдала мне самое тривиальное слово – цветы.

Естественно, ассоциации примчались, расталкивая друг друга.



Тюльпаны – любимые цветы моего детства. Один-два-три на день рожденья, а на девятнадцатилетие приехал из Москвы Н. и привёз 19 штук. Это был первый день рожденья без родителей, они в гости ушли. И напилась я, как свинья, нет, не так, у Херриота есть рассказ о свинье, не желавшей кормить поросят, и как этой вредной свинье принесли ведро пива, и свинья выпила, и стало ей хорошо, и каждому поросёнку досталось по титьке. Но мне стало совсем не хорошо, мне было очень даже плохо, и не помогла ни прогулка по морозу, ни душ, а потом я вырубилась. Когда пришли родители, трое мужиков пытались прикрыть амбразуру – не пустить их в позорную комнату, где я валялась, но родители прорвались. И всего-то спирт, разведённый клюквенным морсом.

Один раз я съела тюльпан – дотла. Сжевала подаренный, сидя на спуске к Неве, в обществе дарителя. Вообще-то тюльпаны невкусные.

Черёмуха. Когда цветёт черёмуха, холодает. Почему? Охапки, сломанные ветки. Слово какое – че-рё-му-ха. Какая-то взятая напрокат лодка, двое приятелей, мне 18, им аж по 23, это я маленькая дурочка, а они всё про жизнь знают. Плывём куда-то за черёмухой. Но ведь не по Неве? По Неве на вёслах невозможно.

Шиповник на песке, дачные посёлки – Сестрорецк, Зеленогорск, розовые цветы в июне, красные коробочки в августе. Пятна мазута, их не соскоблить с ног, звездчатка под соснами у заборов, брёвна в смоле, волшебные слова – лес, васильки, луг – не эти подзаборные звездчатки, веронички и зонтики.

Определитель растений Нейштадта. Усть-Нарва. Тропинка выводит из тени на солнце, там – не одуванчики, – теперь знаю – козлобородники.

И у железнодорожных насыпей – не львиный зев – льнянка.

Сирень ломится на улицу из-за заборов. Сирень в вёдрах, мама заворачивает её в полотенце, увозит в Ленинград. Обязательно отыскать и съесть как можно больше пятилепестковых счастливых цветочков. Крепкая розовая, сиреневая, тёмно-лиловая.
Сирень в прошлом году в Бретани – после грозы под радугой, мокрая, и ищешь в ней все прошлые сирени, «все яблоки, все золотые шары». И сиреневая роща в Фонтенбло. Там ещё школа соловьёв, их даже удаётся иногда увидеть, маленьких, серых.
По-польски сирень – бзы. Знаю из Бруштейн.

На лугу в Усть-Нарве в июне купальницы, любимые бабанины цветы в гуцульском кувшине.

Почему-то больше не могу рвать полевых цветов, в детстве всегда собирали букеты, ставили во что попало на даче. А сейчас не получается.

Огромные колокольчики в Усть-Нарве, они такие же в Центральном массиве.

А вместо васильков во Франции маки – сорняки в пшенице. Маки в развалинах напротив Колизея, первый раз в Риме. Старые камни, маки и кошки, сошедшееся время с пространством, здесь и всегда.

Олеандры на римских улицах, пусто в полдень, солнечное сверкание, всепроникание. Олеандры у храма Весты. Обалдевшие захватившие пространство кусты.

Мама больше всего любила лиловые астры... А Бабане на день рожденья в конце августа покупали флоксы в садоводстве.

Мама не любила георгинов. И я никогда не шла с гладиолусами первого сентября.

Незабудки в какой-то канаве. Почему-то неожиданные. Где, когда? Незабудудки Варварвары Забебелиной.

Горячий черничник, ещё цветы и первые зелёные ягоды.

Гвоздика-травянка, мелкая, малиновая, тёплой июньской белой ночью, по дороге от станции Петеярве к озеру в Ягодном. Запах брезентовых рюкзаков.

Цветущие фруктовые деревья – молодой Джолион в «Саге о Форсайтах», думая о близкой смерти, смотрит на них, – не надышаться. Про цветушие вишни, летящие облаками, воздушными кораблями я только во Франции узнала.

Каштановые свечки на Большом. «Девочка, если каждый сорвёт по цветку, что будет». Папа тогда попал в больницу с трещиной в позоночнике, тащил с антресолей чемодан из-под чемодана, чтоб достать бадминтонные ракетки, мы в Павловск с ним собирались, и нижний чемодан сбил его со стремянки. Я яростно драла свечки, до которых дотягивалась.

Гортензия из папиросной бумаги возле домов в Бретани, и только там, – чтоб море, жёсткий ветер, просоленная бумажность.

Пахучие жужжащие луга возле Дордони. В них с головой скрывается Катя.

Рододендроны в Домбае. И заросли азалий на южных кавказских склонах. Мы перешли через пятнадцатичасовой перевал Твибер в эти одуряющие заросли, поставили палатку, бросили топорик под неё, свалились, топорика утром не было.

Жёлтые лилии в Архызе, сорок километров за день, вечером я варила манную кашу на примусе, и кастрюля всё пыталась упасть.

Поляна у самого дома, за дорогой, мы на ней всю весну щавель собираем, в желтейших-золотейших лютиках. Правильное какое слово buttercups – масляна головушка, шёлкова бородушка...

Впервые увиденная глициния – «ласково цветёт», и розы, розы всюду – с мая по ноябрь, и даже зимой – замёрзшие розы на кустах.

.............

Кому выдать слово? Налетай.
Tags: всякая всячина, из окна, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 74 comments