mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

В ответ на эти прекрасные стихи

Мы собирали мёрзлый никому не нужный турнепс на ноябрьском поле под секущим дождём, копошились в склизкой и холодной земле. В воскресенье.

А у меня в голове крутились защитительные речи – в понедельник меня должны были судить на совете отряда за страшный антиобщественный поступок – после урока труда я вытерла руки пионерским галстуком. Вымыла и вытерла галстуком – за отсутствием полотенца.

Дело было в шестом классе. Мы делали какие-то кретинские табуретки в столярной мастерской.

Была у нас в классе компания девочек-общественниц. Четверо подружек. В нашем классе из девятнадцати человек – 15 девочек и 4 мальчика.

Почти женская французская школа. Девочки ходят в обнимку по коридорам, в сортир тоже только вместе. Грязно-коричневые платья, шерстяные, от них всё чешется, небось, воняли, их же год не стирали. И эти передники чёрные, мерзкие воротнички.

И необходимость иметь подружку. Чтоб ходить с ней по коридору, сидеть за одной партой.

Я сменила уже двух. Глядя на собаку Катю, я теперь понимаю – я просто была доминантной сукой, подружек давила, и они ускользали к кому-нибудь менее агрессивному.

В тот момент я дружила со славной девочкой – Наташкой Волковой – в веснушках, худющей и длинной. Я ей книжки пересказывала, не без успеха. Сказки. Она подарила мне на день рожденья рыжего хомяка, драчуна, отважного мужика, откусившего наташкиной кошке пол уха, правда, потерявшего в сражении глаз.

Четыре общественницы, по коридору под руки, на первой и второй парте друг за дружкой.

Среди них тоже была доминантная сука, и её я раздражала. Кстати, за дело.

Она была примерная девочка, единственный ребёнок, может, мечтала о сестрёнке, а тут я – наглая и сестрёнку обижаю.

Я обижала Машку, в этом нет никаких сомнений, просто потому, что она мне мешала. Мне приходилось из-за неё раньше выходить, она на коротеньких лапках бежала за мной на трамвай, я гнала её, тянула за руку, ей было не поспеть. И из школы домой – тоже её тащить, не пойдёшь без неё есть пышки и трепаться с подругой, а мама, которая как-то раз в окно увидала, как я Машку тащу, устроила мне скандал. Если с Машкой что случится – домой не приходи.

И вот я на глазах у всех, громко оповестив, что раз уж в радевалке нет полотенца, то – вытерла руки галстуком.

Это ж какая чудесная возможность – собрать собрание, побыть судьями, всё всерьёз, по-взрослому, ну, и показать наглой задаваке силу коллекивного осуждения.

Я думаю, что у нашей классной руководительницы, незлобной смазливой математички, не было выбора. Ей донесли – предполагалось действовать.

И самое невыносимое – на совет отряда пригласили папу. Почему не маму? Не помню.

Что мне сказали дома – провал. Но вот кошмарный стыд при мысли о том, как папа будет вынужден перед ними извиняться – мёрзлый турнепс и безнадёжный стыд.

Были произнесены положенные барабанные речи, я что-то там промямлила в своё оправдание (не хотела, не думала, не бууууууду), что-то был вынужден сказать папа (слов не помню, помню его сдержанность, отсутствие выражения).

И меня исключили из пионеров – кажется, на месяц.

На следующий день классной донесли, что я – преступница – не осознала по-настоящему свою вину – я улыбалась в школьной раздевалке (в этом выкрашенном зелёной краской бомбоубежище среди затхлых шуб, откуда скорей – на улицу). Улыбалась.

У классной хватило ума не начинать нового дела, она ответила, что я улыбалась от облегчения, ведь не навсегда меня отлучили, улыбалась от переполнявших эмоций, и траляля, и тратата, и бубубу.

А было б мне сейчас, чем гордиться, если б я тогда послала их на хуй, громко, как Вовочка (но я и слов таких не знала), если б высунула язык до плеча, поскакала бы по партам... Чтоб они сделали?

И ведь года через три, защищённая любовью найденной к тому времени лучшей подруги, отличными отметками, медицинскими справками о фоликулярной ангине (от тёти-рентгенолога в детской поликлинике), позволявшими по неделям не ходить в школу, чтением нелегальщины, друзьми-мальчиками в Москве, я бы при случае так и сделала.

Но – никто меня не задевал, думаю, что на моём носу было очень твёрдо написано, что нету в том интереса – даже, пожалуй, меня любили. Во всяком случае, иметь в классе дающую списывать отличницу со склонностью к клоунаде, было скорее весело.

И даже не достался мне на выпускных экзаменах билет с вопросом «тема труда в советской литературе», ответ на который мы с подругой готовили по «Ивану Денисовичу».

И с четвёркой общественниц во главе с доминантной сукой я помирилась.

И на выпускной вечер пришла в зелёных штанах, красной кофте, с зелёным бутылочным стеклом на нитке.

Но увы, это было позже, позже...

А ведь есть у меня приятель, про которого статья в «Ленинских искрах» была – под названием «Избавьте нас от шифриных». Он на шведскую стенку залез и оттуда плевался. Небось, прощения не просил...
Tags: истории, люди, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 93 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →