mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

oleg_jurjew, «Полуостров Жидятин»

Книжка-перевёртыш. Открываешь с одной стороны – день из жизни тринадцатилетнего мальчика, переворачиваешь, открываешь с противоположной – тот же самый в формальном времени день из жизни тринадцатилетнего мальчика, только другого, отделённого в пространстве потолком, в восприятии жизни – веками. А в середине комментарии профессора Гольдштейна – еврея из Лапландии.

Книжка страшная, если, конечно, не смотреть с высоты птичьего полёта – совсем внелично – и тогда получается холодноватая сатира.

Книжка о времени и его восприятии, о компромиссе, о разных его возможных видах, об еврействе – евреи в той недавней жизни были на переднем крае – притесняемы независимо от того, каков был компромисс.

Хорошо, что чисто случайно я начала читать с той стороны, в которой ленинградский мальчик – в погранзоне под Выборгом под семью одеялами в ангине. Мальчик, из него должен вырасти писатель – он всё должен помнить, что с ним было и будет. А вокруг тоска зелёная – отчима посадили за спекуляцию чаем, мать-декабристка за ним уехала, муж сестры – школьный историк, ливрейный еврей. Воплощение одного из видов компромисса – отец – советский журналист, на похоронах барабанные речи, рекомендация в партию нужна школьному историку, а еврею – как получишь, и искренне бегает в церковь к батюшке – как же в 80-ые без этого – духовность-шмуховность. И мальчишку посылает у финнов значки на библии выменивать. В погранзону едут они на весенние каникулы – со страху, Черненко помер, безвременье – тень погромов. В погранзоне дядя мальчишки служит. Мешпуха ленинградская, мешпуха одесская, душные тёти. Одноклассники – читай «Повелитель мух». Некуда деться...

Открываешь перевёртыш с другой стороны – в верхнем этаже того пакгауза, где болеет нижний мальчик, под семью одеялами верхний мальчик – сын хозяев – из жидовствующих. Ему в 13 лет обрезанье сделали. И он в постели лежит и вспоминает всё, что было и будет, чтоб стать в семье главным принцем, мужиком. Вокруг мир мифический, время в нём не движется, ждут мессию. И ходят в церковь к батюшке по притворству, приспосабливаются, прячутся.

Если б я начала с этой части, не знаю, сумела ли бы я дочитать. Очень страшно. Будто безглазые лица из потёмок. Мой полный ужас перед религиозным мифическим сознанием, неприятие на уровне физиологическом, до тошноты.

А в середине хитрый лапландский еврей Гольдштейн – колобок, ушедший от бабушки-дедушки, ловко катящийся жуликоватый и весёлый.

....

Книжка безнадёжная, если читать её, как «о времени и о себе» – и собственно в этом мои с Олегом Юрьевым основные расхождения во взгляде на уже не очень недавнее прошлое – в моём ощущении это прошлое не было неизбывным душным ужасом, как и вообще никакая жизнь никогда и нигде не бывает.

И компромисс компромиссу рознь, материя тонкая, так или иначе в любой жизни в любом мире присутствует – у Юрьева компромисс разрушительный, но нет тут чётких определимых для всех и каждого границ одинаковых, после которых – нет человека...

И боковая мысль об еврействе – может быть, ассимилированное еврейство, моё, к примеру – источник любви к пограничности. Эмиграция-иммиграция, при которой свой не совсем – чуть-чуть сбоку, и это всегдашнее сбоку, со стороны – источник для меня большого комфорта...
Tags: Олег Юрьев, книжное, литературное, полемика, рецензии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments