mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Сколько верёвочка ни вейся...

Навеяно вот этим...

Я очень люблю книжку «Молодой негодяй», и мне всегда было страшно обидно, что про Харьков вот Лимонов написал, а про Ленинград – никто. Потому что «Голубая лагуна» – это всё-таки не совсем такая книжка...

Я не могу себе представить книги про Сайгон, которая имела бы смысл... Нет, не совсем так – могу – написанную Лимоновым или Кузьминским – человеком, который не стесняется, не боится обидеть, сплетничает и насмехается, и любит.

А всякая другая книжка будет неправдой. Сайгон – не интеллигентный салон, где велись культурные разговоры и читались стихи.

В Сайгоне сплетничали, ругались, стреляли пятёрку до «когда рак свистнет», ждали, кто заплатит за кофе... Стихи тоже были – в потоке. Хороших – ничтожно мало. Почти никто не поднялся над планкой.

Но это не так уж важно. Сайгон должен был существовать...

Не переписывать же время!

Хватит ли букв в алфавите?

«Вчера приходил X, он такой сексуально озабоченный после экспедиции»

«А ты знаешь, Y замуж за него выходит»

Мы все были сексуально озабоченные – кто-с кем-когда. И вопрос вопросов: ГДЕ

«Приличные девушки не ходят в Сайгон»
«Меня R привёл» «Даже с R не ходят.» R уехал потом в Израиль и умер от рака в 40 с небольшим.

В Сайгоне не надо разговаривать о политике – вон там часы над входом – в них точно микрофон.

А тройной кофе не всем – только любимчикам и пришедшим с ними. Через год ежедневного тройного кофе начинаются сердцебиения – переходят на чай – печальная судьба любимчиков.

«А это ты уже слышала?»

«Есть у ... большой талант,
Дана ему мужская сила,
В стихах он половой гигант,
А с хуя капают чернила»

«А он дурак обиделся!»

«N только про своего неизвестного поэта 18 века и разговаривает. Говорит, гений»

«Ты только представь, её бабушка-антисемитка мне кричит с крыльца – совратитель-соблазнитель-хулиган-интеллигент – я так возгордился!»

А поэты рассчитывались на первый-второй – «первый пиит Ленинграда» – шаг вперёд. И рядом вертелись девочки и особенно тётеньки, стареющие училки литературы с мамами, не вышедшие замуж – «это же новый Мандельштам!!!»

«давай писать друг другу письма, как Пастернак с Цветаевой».


....

На Малой Садовой собирались байдарочники. Там было по-деловому, обговаривались походы. Мы как-то в ледяной в начале мая реке Оредежи потеряли весло. Слайд сохранился – я на каком-то полузатопленном бревне пытаюсь его выловить. Провал памяти – застряло оно что ли в кустах, а байдарку понесло дальше? И почему я на бревне? Но помню, что отловившие весло нам позвонили – наверно, мы повесили объявление с телефоном на Малой Садовой.

Магазин «до 11» – «Диета» – на углу Невского около Малого зала. В него заходят после филармонии. Там селёдочное масло, шоколадное масло. Даже, кажется, печёночный паштет.

Какой-то иностранец просит продавщицу отрезать 200 г от очень уже небольшого кусочка сыра. Продавщица злится и отказывает. Наша очередь следующая. Теперь К просит отрезать те самые 200 – «Я свободный гражданин свободной страны и имею право на 200 г сыра». Ошалевшая продавщица отрезает. Мы ржём, как много ломовых лошадей.

А ещё кофейный буфет моего богоспасаемого института. В нём учатся девочки из провинции и не взятые в университет евреи. «Еврей – не роскошь, а средство передвижения!». Мальчики нарасхват.

Преподаватели (много хороших математиков – та же история – евреи, выпертые из университета) умоляют – ходить на факультативы, делать хоть что-нибудь. Делающих мало. Чтоб учиться на четвёрки-пятёрки, надо просто не быть полным идиотом. Куда там математикой заниматься, когда в двух шагах Сайгон, Малая Садовая и кофейный буфет на факультете. Если учиться, то некому будет решать вопросы «великой любви», «великой дружбы», некому перепечатывать на машинке полного Мандельштама и всего написанного Бродского. И в очереди ночью отмечаться на концерт Гилельса некому. В дом Книги каждый день заходить – а вдруг.

В кофейном буфете сметана в стаканах – отличный завтрак. И кофе ничего. И вечный студент L, всеобщая подруга, девочки у него на груди плачут.

Преподаватели нагло лезут без очереди – кто-то мирно замечает – они же не могут прогулять лекцию – о как я это сейчас понимаю!

А иногда в буфете свиные шницели. Главное, чтоб в этот момент у кого-нибудь оказались бы ещё и деньги.

....

Мы были предельно эгоцентричны – «все наши глупости и мелкие злодейства» – жареные петухи особо не клевались...

В середине семидесятых начались отъезды. Задним числом пытаясь понять, что настойчиво гнало меня – ничему не выучившуюся, невозможно ленивую – я склонна думать – элементарный инстинкт самосохранинения – останешься – козлёночком станешь, и завтра будет такое же, как сегодня, а сегодня такое же, как вчера.

Это было сколько-то там жизней назад.

И вот я уже 17! лет живу с tarzanissimo, который в какой-то совсем запредельно давней прошлой жизни приходил к родителям в гости и говорил, что пьяные поют не «шумел камыш», а «кумел шамыш», и водил меня лет в 12 в кино – на «Операцию Ы»
Tags: истории, люди, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 125 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →