mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

В чём разница между собственными воспоминаниями и прочитанным в книжке?

Где, какими мышцами, каким иным запахом мы отличаем своё от чужого?

Дождь в Триесте шёл весь май 85 года. Шёл в Локарно, когда мы приехали туда из Люксембурга. Мы прилетели из Флориды компанией Iceland air, и в цену билета входил проезд на поезде от Люксембурга до Парижа или до любой точки в Швейцарии.

Нам казалось вполне естественным ради экономии просидеть всю ночь на полу в переполненном поезде в обнимку с рюкзаком.

Не бывает пятидесятилетнего Джейка, но и пятидесятилетней меня не бывает... Будто тряпку жуёшь. Список небывающих не уместится на странице.

Джейк был щенком. В поездах он любил пугать соседей по купе – снимал с себя блошек и на глазах у изумлённой публики их жевал. У него было двое ручных злых пятилапых пауков. Правого звали Spindley, а левый, более свирепый брат был Corrigan. Джейк был левшой

Мы плыли в Стрезу через озеро под дождём, и я вспоминала «Прощай, оружие». В Стрезе я впервые увидела лодку-клумбу – на берегу с красной геранью. Это было очень давно – не было мобильников и интернета. А музыку только начали записывать на компактных дисках.

Дождь шёл в Вероне, в Триесте. Он прошёл только в июле.

Мы сняли квартиру у жившего в Триесте американца. Он на лето уехал в Штаты. Над кроватью у него висела фотография Пенгира – одного из самых мощных бретонских мысов.

Джейк работал в физическом институте, а я шлялась по городу и читала народные сказки, собранные Итало Кальвино, – пыталась выучить итальянский.

По гранитной набережной, с которой по лесенкам спускались прямо в море, ходили очень красивые люди.

Однажды я прыгнула с маской в воду и ударилась коленкой об камень. Больно мне не было, но было как-то странно, что-то в коленке неуютно хлюпало. Я вышла на берег и увидела, что разрезала её до самой белой косточки. Ничего не оставалось, кроме как подвязать коленку полотенцем и выйти голосовать на дорогу. Меня подвезли до аптеки, а оттуда отправили в больницу на скорой помощи – зашивать коленку. Выяснилось, что я перерезала ещё и сухожилие, по этому поводу меня отправили в другую –специализированную больницу. Потом опять на скорой помощи – домой.

Джейк меланхолично сидел за столом. Он не мог выбрать между двумя сценариями – то ли я утонула, то ли я сбежала. Впрочем, он прошёл пешком по всему берегу от института до города и не нашёл моих тапочек, так что первый вариант не проходил.

В Триесте в баре возле дома был лучший на свете рислинг. Мужички, игравшие там по вечерам в карты, пили его стаканами – почти бесцветная чуть желтоватая водичка лилась из крана на бочке.

А нам этот рислинг наливали в пластиковые бутылки из-под Аранчаты.

Я сижу в Дефансе на скамейке, жую бутерброд и думаю, что жизнь отличается от рассказа отсутствием сюжета…

Что осталось от тех времён?

Я вижу картинку в книжке – сахарная белая гора, зелёная трава, мы на пригорке сидим, и какая-то старушка под нами листья на полянке рвёт.

Джейк, по-неофитски влюбившийся в идею подножного корма, требует, чтоб я у неё узнала, что же она собирает. Может, и мы это будем есть.

Я бегу вниз, и с усилием на моём безобразном итальянском кое-как осведомляюсь.

« Insalata » – бодро отвечает старушенция…
Tags: из окна, истории, люди, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 51 comments