mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
То ли в 82-ом, то ли в 83-ем году была в Бостоне конференция "Литература в изгнании".

Теоретически речь на ней должна была идти не только о русской литературе, но практически, естественно, русские заглушили немногочисленных чехов-поляков-венгров. Да и доклады были все по-русски.

Я на ней впервые увидела Синявского и влюбилась. Леший с огромной бородищей, один глаз на нас, другой на Арзамас, Синявский читал доклад о своих первых впечатлениях об Италии, да и вообще о Западе. Он говорил о надёжности Европы, культуры, об избавлении человека, впервые вылетевшего из клетки, от предрассудков и страхов.

Рассказывал о том, что когда самолёт, на котором они с Марьей впервые отправились в Италию, подлетел к Риму, оказалось, что из-за забастовки аэропорт не принмает. Самолёт кружил над городом, а они раздумывали о том, что будет, если в конце концов кончится горючее. Потом он вспомнил про козу, привязанную к колышку, которая что-то жевала под коммунистическим плакатом на окраине какого-то маленького итальянского городка. Рассказывал о падуанском древнем университете, о бюстах учёных в библиотеке. И о неизменных древних холмах Прованса.

Читал Синявский всегда мощно, трубно. Даже и просто доклад. А уж когда он читал "Левый марш", трудно было усидеть на месте, и становилось вполне ясно, что иерихонская труба могла разрушить город.

На этой конференции выступали многие. Не помню уже о чём говорил Наум Мойсеич Коржавин - старик по моим тогдашним представлениям - с симпатичным клоунским лицом. Когда Кожавин кончил говорить, к сцене побежал молодой Аксёнов и помог Коржавину спуститься.

Очень славно выступил человек средних лет Войнович, говорил про каких-то своих знакомых, у которых на стенке сначала был портрет Ленина, потом иконы - о потребности людей к чему-нибудь принадлежать. А закончил он тем, что сказал, что послушав некоторых, удивляется желанию людей из СССР давать советы западным людям - непонятно, чему может научить человек, всю жизнь проведший в тюрьме, людей, живущих на свободе.

Коржавин, Аксёнов, Войнович были тогда примерно одного возраста, и было им примерно столько, сколько мне сейчас. Ну, Коржавин старше лет на 8. Мальчик Аксёнов, дяденька Войнович, старик Коржавин.

Мне тогда ещё не было тридцати, и чужой возраст казался вполне весомым. В моём поколении не умели не видеть возраста, и к великим старухам ходили в гости, помня, что они старухи.

...

Тогда я любила "Ожог", но вовсе не уверена, что могла бы сейчас его читать. Да и "Остров Крым" тогда я читала с удовольствием.

Затоваренная затюренная цветущая жёлтым цветом бочкотара валяется где-то на задворках в траве, привалившись к стенке сарая, и грузят ящиками апельсины из Марокко.

Всё, что Аксёнов писал долгие последние годы, было мне совсем неинтересно. Выпендрёжно, глупо, как-то даже неталантливо. И говорил глупости. И как-то пропал к нему интерес, где-то он остался на задворках памяти, в прошлом, в шестидесятых.

А всё-таки какие прекрасные рассказы "Маленький кит - лакировщик действительности", "Товарищ красивый Фуражкин", "Местный хулиган Абрамашвили", "На полпути к луне"... Живые радостные рассказы из времени, когда мир был юным, и всё было впереди.
Tags: литературное, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments