mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

Точечное. Больше тридцати лет назад.

Наша учительница литературы Зоя Яковлевна была восторженная и неумная, – с придыханием любила Вознесенского и говорила красиво. Не знаю, узнала ли бы я её на улице, если б встретила тогдашнюю,– с утиным носом, гладко зачёсанными волосами, с узлом на затылке, с бутылочными ногами в капроновых чулках. «А легко ль в капронах ждать в морозы?»
Самое удивительное, что уроки литературы и с восторженной невредной дурочкой – сколько ж ей было лет – 30-40-50? – всё равно были в удовольствие. Уроки, на которых можно было чесать языком про книжки, а ещё и сочинения писать.
В отличие от уроков русского, – на них очень было скучно.
На выпускных экзаменах после 8 класса среди лишних людей и тургеневских девушек затесалась вольная тема – что-то такое про родину («пью за родину и за неродину и за вечную память за тётину») – как я её люблю, или за что я её люблю. Дело было в 69-ом. И я эту тему и выбрала. Написала сочинение о том, как я люблю русскую литературу вообще и Булгакова в частности.
«Мастер» был тогда тайным паролем в братство. В том самом 8-м классе я ездила в Москву к дяде, папиному двоюродному брату, который познакомил меня с сыном своей приятельницы, моим ровесником. Его бедолагу отправили со мной в Третьяковку. Дело было на весенних каникулах. Взрослые поставили нас в очередь и ушли. Минут десять мы отчаянно стеснялись, а потом каким-то чудом выяснили, что оба читали «Мастера» – домой к Игорю из Третьяковки мы пришли уже лучшими друзьями. Игорь познакомил меня с ещё одним посвящённым – с Н – и дальше мы болтались уже втроём.
Кстати, не помню, когда же я «Мастера» разлюбила – наверняка был какой-то поворотный момент, но не могу я его ухватить.
Я написала восторженное сочинение хорошей девочки из хорошей семьи, в основном, про Булгакова, за которого я любила свою родину. Получила за него 5. Н тоже писал сочинение про Родину – под эпиграфом «Люблю отчизну я, но странною любовью» – и тоже получил 5.
По устному русскому Зоя Яковлевна поставила мне 4, а могла бы и 2 – я изобрела новый вид числительных – качественные.
Когда осенью я пришла в школу, Зоя Яковлевна принесла мне перепечатку «Собачьего сердца». Я даже не помню, предупредила ли она меня о том, что не надо показывать её направо и налево.


….
В конце 60-х-начале 70-х Самиздат и вражьи голоса были неотъемлемой частью московской и ленинградской жизни.
Когда в киножурналах показывали похожего на морскую свинку Брежнева, как он тупо водил глазами по бумажке (небось, доктор Альцхаймер к нему уже тогда пришёл!), народ в зале радостно фыркал – дивертисмент такой.
Истинная граница пролегала по Чехословакии – из-за неё ссорились друзья, расходились пары.
И сейчас, когда Россия решает примерно показать что-нибудь непослушным соседям, немедленно находятся люди, до того плохо относившиеся к дорогому правительству, которые тут же начинают находить в его поведении здравое зерно.
Как наша Зоя Яковлевна относилась к чехам (кстати, они тогда выиграли у России в хоккей – как же за них болели – такая вот ещё форма гражданской доблести), я не знаю, всё-таки такого вопроса в школе я задать не могла. Дальше обсуждения на промокашках во время уроков методов свержения родной власти мы с подругой Олей не шли – папа промокашку случайно нашёл и сильно топал на меня ногами.
У метро Василеостровская продавали мороженое за 28 – длинные батончики – черносмородиновые в шоколаде. Впрочем, в 9-м классе вместо того, чтоб скидываться на мороженое, мы стали скидываться на чебуреки.
И у этого же метро я увидела небольшую толпу возле газеты – там сообщалось, что Эдуарда Кузнецова за попытку угона самолёта приговорили к смертной казни.

На дверях матмеха пришпиливали записки. Двери аудиторий по вечерам, когда сидели там в темноте и целовались, закрывали на швабры – всё-таки комфортабельней парадников.
Летом мы ездили на месяц на Кавказ – шли в поход, который регистрировали в турклубе (мы, впрочем, в отличие от многих через перевалы сложней единички б не ходили), палатка у нас была из списанного парашюта и штормовки из него же – покрашено всё это было в нежно-жёлтый с нежно-голубым. На первое мая плавали на байдарках по речке Оредеж с красными глинистыми берегами. А зимой ходили в филармонию, готовились к путешествиям и откладывали на отпуск по десятке в месяц.
Начались отъезды – ручейком. Первые уехавшие на моём горизонте – Давид и Люда. Давид – из Сибири, закончил физфак, собирался работать в институте Бора. Люда – совершенно русская из Прибалтики.
В Ленинград приехали обе мамы – мама Давида сидела последи комнаты на стуле, опустив руки до полу – на похоронах сына, мама Люды хлопотала, помогала.

Мы считали русскую интеллигенцию солью мира, главным на свете братством, думали, что Россия – самая читающая страна в мире, были уверены, что на свободном Западе каждый стоит только сам за себя, – и невдомёк нам было, что в Европе давно уже построен социализм с человеческим лицом, что даже в Америке социальной защищённости больше, чем в Советском Союзе, и что живущие вне пяти шестых всей земли люди куда больше живущих внутри способны и на коллективные действия, и на взаимопомощь, и на помощь совсем посторонним…
Tags: пятна памяти, эмиграция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 126 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →