mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Из дальних странствий возвратясь

Самолет туда...

А всё-таки зачем столько сурепки, или, может быть, горчицы? Когда я только начала жить во Франции, чёрт подери, 23, кажется, года назад, в Анси, в альпийских предгорьях, когда мы ездили весной на велосипедах, и вокруг сияли и горько пахли эти поля, и я глядела в это радостное жёлтое, и радовалась, что непохоже на Америку, что какой-нибудь серый шпиль торчит из-за поля вверх. А потом через несколько лет мы с Н заблудились в таком поле окола городка Амбуаз на Луаре. Мы жили в палатке в кемпинге на островке посреди реки, а на берегу лез вверх всей своей грузностью и весом замчище, – на Луаре никак их не обойдёшь. И мы гуляли по дорогам в майском нежном тепле, а потом, когда захотели сократить обратный путь, залезли в сурепку, и она нас заглотила, накрыла с головой, и там кто-то жужжал и летал, и чесались руки от колючих стеблей, в суреповых просветах сияло густое небо.

И вот сейчас в самолёте в Сан-Франциско мы пролетели на Ламаншем, казавшимся рекой, перелетели его над самым узким местом, из Кале в Дувр, и со стороны Кале тянулись песчаные языки направо в Бельгию, а у Дувра аккуратные меловые зубы торчали вверх, а под пару им меловые скалы у Этрета не были видны в моём окне, но зато с обеих сторон этой ламаншевой реки – сурепковые поля – квадраты, трапеции, прямоугольники сурепки.

Самолёт, увы, полон, и я не знаю, что окажется сильней – сонность, или селёдочная зажатость в банке, почти неподвижно висящей над ватными облаками. Впрочем, о каком самолётном неудобстве можно говорить после вчерашнего возвращения из Дордони – на заднем сиденье трое, не считая собаки. Как выяснилось, самое удобное в этой ситуации лечь на дно, оставив Кате честную половину сиденья, – так я и лежала и видела очень изредка верхушки пробегающих дереьев.

Впрочем kattly, сидящей надо мной, как на жёрдочке, в позе паука, было ничуть не легче. А Кате, вытянувшейся в кусок своей длины и плюхнувшей нос на колени к катлиной маме Тане было, в целом, неплохо, хоть и жарко.

В Дордони цвела белая акация, как никогда. То ли год такой акациевый, то ли никогда мы с ней настолько не совпадали, но впервые тащили, волокли эти наплывающие волны запаха, эти белые деревья и лепестки под ногами густой дорожкой куда-то там туда.

Посчитав, поняла, что 8 лет мы ездим в Дордонь. Анри хоть куда, возится в саду и в огороде, а Моник стала слабей, болеет часто, и многое из того, что раньше она делала, уплыло постепенно в ведомство Анри.

Мы уезжали из Дордони в начале жаркого яркого дня – пусть и это утро останется.

А сейчас в самолёте, несущемся на запад, самое время подумать о том, что не обманешь – лети-лети на запад под ясным солнышком, всё равно в конце концов повернёшь на восток и время рывком вскочит в другие сутки.

В Америке я очень давно не была, около двадцати лет. И глядя во все глаза на обитателей самолёта – американцев в большинстве – всё пытаюсь представить, какими они были тогда, в восьмидесятые, - вот дядька поджарый, мой ровесник, с шерстяными руками и заклеенным пластырем крючковатым носом.

В кого превратились щены тогдашние. После тридцати время внутри перестало течь, наверно, не только ведь у меня, и узнавание совсем не происходит с дяденьками и тётеньками – разве что вдруг улыбнутся тогдашие щены – ну и ладно.



Самолет обратно

Американская неделя спрессовалась и через несколько часов отъедет в прошлое.

Самое в ней прекрасное было - общение. Мы болтали с lena_shagina и с kot_ivanovich, не закрывая ртов. Болтали с полуслова и родственно, скороговоркой складывая пазлы... И тут уж ни убавить, ни прибавить – хорошо и радостно, и повезло.

Хороши были тюлени, морские львы и каланы. Пеликаны и цапли.

Хорош был океан, хотя наш бретонский, с которым аукается Тихий, мне кажется прекрасней – с нашими длинными приливами-отливами, бешеным сверкающим вереском, с гранитными скалами и, в отличие от тихоокеанской, с очень прозрачной водой...

Калифорния не показалась мне так уж отличающейся от Восточного берега. То есть из европейского далека – это вполне Америка. Только в Новой Англии жуткая теснота наползающих друг на друга городов, а в Калифорнии просторно. И конечно же вкусные овощи и фрукты, но небось в Новой Англии теперь тоже вкусней, чем когда мы уезжали. И погода, конечно, в Калифорнии хорошая, и омерзительной новоанглийской зимы нет, и куда большее радующее глаз вавилонское столпотворение разноцветных людей отовсюду, чем в том же Бостоне.

Как и когда-то на Кейп Коде меня огорчило и обескуражило отсутствие троп и привычных красно-белых значков маркировки – если когда-нибудь на Марс высадятся французы, то уж про яблони не знаю, а маркированные тропы там точно в первую очередь появятся. Ну а те тропы, по которым мы гуляли на point Lobos, – это ухоженные дорожки со скамейками, а вот чтоб как в Бретани и всюду во Франции – идти и идти – у воды вдоль пляжей, высоко на продутых скалах, в вереске по узкой тропке – бесконечно – этого на океане в Калифорнии нет. Такое, говорят, только в горах.

Увы, погода стала правильной калифорнийской только в последние два дня. А до того было холодно и мокро. И на байдарке в просоленном устье речки, впадающей в океан, мы с Котом Ивановичем плавали под мелким дождем и ёжились в байдарке от холода, поджимая мокрые ноги. И Кот даже не мог как следует смотреть на морских выдр – каланов, потому что ему заливало очки. А выдры были прекрасны – они кувыркались, лоснились боками, покачивались на волнах, глядя в небо и играя устричными ракушками, которые держали в человеческих, только лучше, лапах. И тюлени глядели на нас задумчиво с берега. И пеликаны летели, вытянув шеи, и садились на воду, как гидропланы.

В Сан-Франциско на улицах, ведущих к морю, небольшие дома с эркерами смутно напоминают про начало уже прошлого века. И сидят, лежат, хлопают ластами, красуются перед дамами морские львы на причале номер 39. И трамваи-фуникулеры дребезжат в горку. А в остальном – не знаю, меня не зацепило. В Санта-Крузе мелькнуло странное минутное дежа вю, связавшееся то ли с какой-то прогулкой по Ки Вест во Флориде, то ли с каким-то ветреным пасмурным днем когда-то на заливе в Курорте – когда откуда-то сверху я глядела на обычные финско-заливные барашки, за спиной были деревья, и вся жизнь впереди.

В Монтерее и Кармеле пригородные улицы с легкой претензией на европейскость и оттого смешные, художественные галереи с чудовищными, в основном, картинками, – вроде ковриков с лебедями.

На point Lobos, там сильней всего аукается с Бретанью, скалы – чёрные базальтовые и серые гранитные, сияющие от сырости цветы, поднявший морду в небо тюлень и наглые вороны на парковке.

В лесу в горах у океана из окна машины – приморские секвойи – высоченные, но не самые толстые на свете.

А горы чуть дальше от моря – выгоревшая желтая трава. Наглая серая белка, совсем другая чем европейские, возле пруда во Фримонте затесалась среди канадских гусей.

И в том же Фримонте белые рыночные палатки, толпа всех цветов, жизнерадостные пупырчатые огурцы, и клубника, и черешня, а вот калифорнийские фермерские помидоры, которые, судя по всему, так же прекрасны, как провансальские, еще не поспели – не повезло мне.

И почему-то небо над длинной равниной с горами по краям – не европейское, другое – не вздутым куполом синего воздушного шарика, а мягким голубым низким пологом с размазанными перьями облаков...
Tags: Америка, Дордонь, Калифорния, из окна
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 54 comments