mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

Квартирные выставки семидесятых - кто, где, когда. По предложению topsi

Наверняка я многое забыла и много перепутаю.
Очень прошу поправить и дополнить.

Вот имена, которые помню с тех пор: Михнов, Махов, Галецкий, Целков, Гоосc, Кубасов, Жарких, Арефьев, Рапопорт, Белкин, Окунь, Овчинников, Рабин.



У меня патологическое неумение запоминать числа – даты, зарплаты, цены, кроме тех, что я помню с детства – батон за 13, хала за 22, масло за 3.60.

Так что время я могу определить только очень приблизительно: с 1974 по 1978. В начале 79-го мы уехали.

Первая выставка, на которую я попала, происходила в квартире Кости Кузьминского на бульваре Профсоюзов. Кузьминский был в Питере одним из столпов второй культуры – поэт, весёлый эпатажник, всех знал, всюду бывал. И вот выставку организовал.

Кстати, говорили ли в Москве "вторая культура"? Первая – официальная, вторая – самиздатская.

Выставка продержалась, кажется, с неделю. Потом пришёл милиционер и сообщил, что соседи жалуются – посетители громко топочут по лестнице.

Помню – изящные рисунки Юры Галецкого – слегка стилизованные под японские рисунки тушью. И на каждом рисунке тескт. Хокку – перевод или стилизация.

Ещё помню поп-арт Жени Рухина. Рухин через несколько лет после той выставки сгорел в собственной мастерской. Шли разговоры, что его подожгло ГБ, но такие разговоры всегда идут. Вполне вероятно, что сгорел спьяну.

Кузьминский тоже представил несколько работ – чего-то такое прибитое к холсту. К тому же и сам он определённо был экспонатом – лежал на диване с котом на голой груди. 

В середине 70-ых выставки неофициального искусства забили из-под земли. Часть этих выставок были вполне официальными, часть квартирными. Официальные устраивались в домах культуры.

Первая официальная выставка – в доме культуры Газа на Охте. Очередищи...

Помню оттуда огромное полотно Арефьева "Обстригатель ногтя" – несколько кубистический мужичище сидит на полу и, согнувшись, отстригает ноготь на ноге.

И главное – картины Гоосса. Темноватые, в духе старых мастеров, но с гротеском. Изумительный портрет в старинной шляпе. Петух.

Благородные полотна. В том же отношении к старой живописи, как "Соната в старинном духе" Шнитке к старой музыке.

Оторваться не могла. Когда я рассказала про художника Гоосса маме, работавшей бухгалтером в Мариинке, она сказала, что есть у них оркестрант Гоосс. Фамилия редкая, может, родственник.

Оказалось, что музыкант художнику дядя. Так мы познакомились с Володей Гооссом и с его женой Людой.

Жили они очень далеко на питерской окраине – автобусом от метро "Дачное".

Люда стояла где-то у начала движения "все – в кочегарки", а Володя тихо работал дома.

Художники тогда как раз начинали продавать картины иностранцам и на этом сносно зарабатывать. У Володи что-то купил Артур Миллер.

Время было очень отъездное – середина 70-ых. Уезжать было дозволено гражданам трёх категорий – евреям, художникам и некоторым диссидентам (часть диссидентов попадала всё-таки в лагерь или в дурдом). Художников приравняли к евреям.

По Питеру ходила история о том, как сибиряк Арефьев пришёл в ОВИР и сообщил, что он, знаете ли, еврей. Возражений не последовало и через короткое время Арефьев уехал в Париж.

Некоторых художников вызывали в Большой дом и предлагали подать заявление об отъезде. Приглашения в Израиль, формально необходимые для отъезда, ГБ для них организовывало.

Володя Гоосс был в стороне от художнической тусовки – высокой власти не было до него дела, зато им заинтересовался местный участковый. На дальней рабочей окраине, где жили Володя с Людой, не было больше художников. И милиционера крайне раздражало, что есть у него в районе некий неработающий элемент, объявляющий себя живописцем.

Однажды вечером нам позвонила Люда и сообщила, что Володю взяли на улице и шьют наркотики.

Я не помню уже всех деталей этой истории. Помню страх – у ребят лежала перепечатка "Скотского хутора", сделанная на нашей машинке. Машинки отыскивали, как не фиг делать. Потом оказалось, что чуть ли не накануне Люда вынесла "Скотский хутор" из дома – дала почитать знакомым.

Дело было не ГБ-шное, чисто милицейское мелкое дело.

Судьиха – советская тётка, корпулентная в синем костюме, была честная – в меру своего крошечного разумения – она сняла обвинение в распространении наркотиков.

История была шита белыми нитками – марихуану явно подсунули в карман. Были две подосланные девки, которые утверждали, что Володя им предлагал покурить травку, но они не могли связно и непротиворечиво рассказать, когда и при каких обстоятельствах. Был ещё некий свидетель, который всячески отрицал, что имеет какое бы то ни было отношение к милиции или к народной дружине, но почему-то запутался в объяснениях, когда судьиха заинтересовалась тем, откуда у него в кармане взялся свисток, в который он засвистел, почуяв в Гооссе подозрительный элемент. Получалось из его объяснений, что свисток затерялся в кармане с лета, с походов за грибами, а повязали Гоосса зимой, в трескучие морозы, так что в летнем плаще свидетель никак не мог бы на улице находиться – он бы замёрз.

Бедная судьиха всё пыталась понять, почему нигде  не работающий тунеядец именует себя художником. Был бы художником, служил бы, например, на обойной фабрике. Может быть, у неё был знакомый художник на этой самой фабрике?

Из известных людей на суд пришли Битов и Драбкина. Битов в расстёгнутой шубе двигался так, как будто не замечал всех этих копошащихся мелких судейских тварей. Плечом отодвигал.

Помочь Гооссу он не смог – именно потому, что дело было милицейское, указаний сверху не было – а что судьихе свидетельство какого-то там писателя о том, что можно быть художником и не ходить к восьми утра на работу...

В общем, получил Володя химию за тунеядство.

Ну, и спился потом.

Возвращаясь к выставкам. Большую выставку организовала Наташа Казаринова, жена физика Казаринова в надежде, что о выставке заговорят по "голосам" и их выпустят. Так и случилось. Тоже дело было в квартире на окраине. Когда мы вышли из трамвая и спросили дорогу у какой-то бабки, она тут же поинтересовалась, не на выставку ли мы.

Изумлённый окраинный народ целую неделю глядел на паломничество к ним в район  бородатых косматых мужиков и длинноволосых малочёсаных девок. Думаю, что смотрелось это именно так.
На выставке у Казариновой я впервые увидела картины Оскара Рабина. Помню замечательную селёдку на газете.

Несколько выставок организовали Вадим Нечаев и Марина Недробова. В конце семидесятых они уехали в Париж.

Была постоянная выставка у Ильи Беспрозванного. Я не помню, сидел ли он в отказе, или просто ждал разрешения на выезд. Так или иначе, у него в доме был салон. Туда можно было попасть только по рекомендации. У Ильи ещё и стихи читали. А иногда к нему попадал какой-нибудь номер "Континента", так что и из "Континента" могли читать. Такие игры были уже чреваты посадками.

У Беспрозванного меня поразили картины Алика Рапопорта. Он, кажется, потом уехал в Нью-Йорк.

Самая потрясающая выставка была в доме культуры МВД, где-то в районе Староневского. Персональная выставка Михнова. Мы отстояли в очереди, попали, посмотрели, вышли – переглянулись и опять встали в очередь. Я и сейчас считаю, что Михнов был лучшим.  Пожалуй, вообще лучший виденный мной абстракционист.

У меня ощущение, что это человек, которому удалось невозможное –  в его работах огонь и вода. Живые переменчивые, от них не оторваться, как не оторваться, когда в костёр смотришь.

Кстати, Скирра выпустил альбом Михнова – единственный русский художник, которого он отобрал для своей серии альбомов. Как же мы в Риме кинулись на эти альбомы Скирры – тоненькие, дешёвые, даже крошечных эмигрантских денег хватало на то, чтоб альбомы самых любимых художников купить.

Вот, наверно, и всё.

Конечно же хождение по выставкам вызывало огромное желание покупать картины. Естественно, денег у нас на это не было и быть не могло. Рисунки стоили дешевле. На них тоже денег не было, но можно было организовать такой подарок на день рожденья. Все друзья скидывались и покупали рисунок за 20 рублей.

Нам даже удалось их вывезти, но это отдельная история.

У Бегемота висит несколько рисунков Галецкого, синий ленингадский двор Кубасова, а у меня – очень мною любимый рисунок московского художника Махова – огромный человек с растерянным круглым лицом сидит на полу и держит в руке крошечную чашечку кофе.
Tags: Питер, живопись, искусство, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 54 comments