mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Люди уходят, остаются их проекции – на нас, интрепретации. Мне хочется сказать – бабушки принимали старость, смиренно бормотали «старость – не радость», подшучивали над собой «старость – гадость». Платки, внуки, чужая жизнь... Седые букли, шляпки, восторженные поклонницы и поклонники – великие старухи.

Бабушка заходит к нам, получив  пенсию. Сидит на табуретке на кухне, опустив на колени руки, не размотав синего платка, достаёт кулёк конфет  из магазина «Белочка» – в меня это впечатано, этот непонятный жгучий стыд – разве ж я делала что плохое. Та любовь, та жалость, которая уже стыд... Или потому что помочь ничем нельзя – начало конца, альцхаймер, безжалостный немецкий доктор, ещё только коснулся, но я-то знаю, что дальше...

Когда умер дед, который после возвращения из лагеря с бабушкой почти не жил, ушёл к другой женщине, тоже его ждавшей, – бабушкины слёзы, моя тупость... А ведь каждый год перечитывала «Сагу», любимая в подростковости была книга – старый Джолион говорит, что ужас-то не в том, что стареешь, а в том, что остаёшься молодым...

Одна женщина 95-ти лет – читает розовые романы. На войне она снайпером была. Потом замужем за генералом, любила советскую власть и держала на стенке портрет Ленина, сменившийся, естественно, иконой.

Однажды уже на пенсии, уже вдова, она познакомилась в товарищеском суде со старым евреем – толстоватым лысым и не слишком умным, тоже вдовцом – оба они рьяно занимались домовой общественной работой.

Этот старый еврей давно уже умер, и для неё он – любимый муж и великий сексуальный герой. Она рассказывала, как начался их роман. Он зашёл за ней, чтоб пойти вместе в кино, она отправилась на кухню поставить чайник, чаю перед фильмом попить – вернулась, а он лежит у неё в постели.

Сколько им тогда было? Шестьдесят с большим гаком? Семьдесят? Больше?

И у неё до сих пор его родственники – родные, любимые...

Счастлив был её муж. Я видела его за несколько лет до смерти, в Ленинграде в 90-ые. Он зашёл к родителям – что-то со мной передать в Париж. Мама предложила ему чаю с вареньем. Он отказался, а когда мама сказала – варенье земляничное – улыбнулся кругло и подкупающе доброжелательно –  с земляничным  – да, да – когда говорил «нет», не понимал, от чего отказывается. Помню его за столом, и запах земляничного варенья.

У папы за пару лет до смерти начался роман в письмах и фотографиях – в email-ах. А в начале было слово – подхваченная на лету в деловом письме, продолженная в ответе строчка Мандельштама, и хоть папа и понимал – в Гугле всё найдёшь – он мне говорил – всё равно влюбился.

Женщина, очень больная, очень немолодая случайно услышала о себе от помощницы по хозяйству, говорившей с кем-то по телефону – «старуха» - вздрогнула...

И я возмутилась – да какая же она старуха?! Она красавица. Бывшая красавица? Да ведь сейчас красавица!

И другая 95-летняя красавица, всю жизнь считавшая себя некрасивой, –сейчас-то видно – она сошла с фаюмского портрета!

Старуха, старик – можно идти в нападение – смеяться над собой – звать себя старым мудаком или старым пердуном, «старые хрычи и старые хрычовки», а по-французски – ясное дело – vieux con...

Молодой – положительное прилагательное – старый – почти отрицательное. Хотя вру-вру –старые книги, старое кино, старое вино...

«молодая женщина, молодая женщина, молодая женщина, - умерла старушка»

«Возраст – это болезни!» - сказала одна моя знакомая, когда ей было за шестьдесят, и она только оправилась от рака груди. И уехала на горных лыжах.

В Новый год звонил из Израиля поздравлять васькин приятель – «мне, ты представляешь, МНЕ – уступают место в автобусе, и не кто-нибудь хорошо воспитанный, нет, вообще уступают – ужас, ужас, ужас!!!!!»

Мой дядя – «это мне будет 70?! МНЕ?!» А сейчас ему скоро 90, - пишет, работает, лекции читает...

Вот greenbat говорит  «чем больше взрослею, тем больше люблю стариков» –а я так не могу. Любимые, родные, которым исполнилось сколько-то там лет – старики? – нет-нет-нет. Не могу, и всё. Старики? Опять к началу – к детству, к бабушке.

Бабушкина квартира. Широченные подоконники, узоры на стекле, чистая лестница – большая и торжественная – она ли тут выщербленная? Ночью, когда сплю в двух составленных кожаных креслах – тех, в которых художник Бродский рисовал вождя мирового пролетариата, полосы света на потолке – и сейчас в медонской квартире, если днём в воскресенье зимой ляжешь спать, – проснёшься – ползут медленные полосы, хватают за плечо, пригвождают зимней тоской, – и руки пусты. А ещё на повороте трамваи дребезжали по ночам.

Еду к бабушке, к Бабане, в трамвае, дышу на стекло, держу в руках буратинку в красном кафтане, в блестящем зелёном колпаке – боже мой, из какого сора память – этот пропавший потом буратинка вечно возникает где-то на задворках – вместе с пластмассовым слоном – я любила ходить по комнате, вертеть в руках что-нибудь – этого слона, а потом и резинки вертела аптечные, и карандаши, всё на свете – под музыку ходить, теребить что-то, кривляться и думать ни о чём – единственное на свете у меня думанье, которое не в словах – это вот под музыку хожденье – зачем, почему. Давно отстала от привычки, лет 20, а то ходила-ходила...

Днём солнце на лестнице, радость, откуда, – не схватить – только солнце и радость, и с рынка любимое жалкое зимнее – за десять копеек – нитка врезается в кусок корня сельдерея, привязанного к ломтю морковки и к нескольким петрушинкам.

А на обед суп-рататуй – не тот, про который В.К. – что в середине хуй, - картошка, морковка, сельдерей, а сверху петрушкой.

И деревянная скамеечка, с которой сгружали хлеб в булочную– мы с Галей, бабаниной сестрой на ней сидели – и я не могу вспомнить, как же пользовались скамеечкой для разгрузки хлеба, – но точно ведь знаю, –  была, была...

Tags: бумканье, люди, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 58 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →