mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

6. Клочья памяти. Италия, поездки, весна 1979 г.

5. Клочья памяти. Рим, Ладисполь, весна 1979 г.

Многие эмигранты за время римских каникул пытались хоть чуть-чуть увидеть Италию  – говорили – «съездить на север» (во Флоренцию и в Венецию) и «съездить на юг» (в Неаполь и на Капри). Какие-то организовывались то ли экскурсии, то ли просто коллективные поездки.

Мы не вникали. Мы сразу решили, что поедем самостоятельно.

К сожалению, денег за мою работу мы ещё не получили и даже точно не знали, когда и сколько заплатят, так что ждать не стали, обошлись пособием и бегемочьей зарплатой,  которую платили, кажется, понедельно.

Сначала отправились на север – по маршруту Флоренция-Падуя-Венеция-Верона.

Приобрели мишленовский путеводитель по Италии, – по-итальянски, потому что он был дешевле, чем на лучше нам знакомых языках. И главное, – biglietto chilometrico. Сейчас они подорожали, а тогда это был совершенно гениальный способ ездить по Италии. Вообще итальянская железная дорога была очень недорогой, а этот билет давал право на удешевлённый проезд  трёх тысяч  километров. Надо было только заранее сказать, сколько людей будет им пользоваться, и в кассе перед каждой поездкой отмечать потраченные километры.

Примерно до 90-х в Италии существовали невероятно дешёвые гостиницы. В русский эмигрантский легко вошли слова locanda и soggiorno.

 Часто это были огромные с мраморными полами итальянские старые квартиры. Хозяева нередко  жили там же, просто сдавали лишние комнаты. Гораздо позже мы с Джейком жили в Риме в локанде у двух старух- сестёр.  Всё у них скрипело и разваливалось. И сломался душ, который Джейку удалось всё-таки починить. Вообще того времени итальянский душ – это была поэма. Как правило водогреи были такие маленькие, что один человек с трудом успевал помыться, а то и выскакивал с визгом из холодной воды намыленный, – почти как инженер Щукин.

Иногда хозяева приводили комнаты в гостиничный порядок, и в них появлялись раковины и исчезала индивидуальность жилья. А иногда так и стояли  эти комнаты с разношёрстной мебелью, оставаясь такими же, как  когда в них по-настоящему жили... Случалось, что в комнаты на сдачу складывали ненужные предметы...

Вот такое жильё мы сняли на две ночи во Флоренции. Помню отчётливо, как мы вечером сидим у стола, покрытого бархатной пыльной скатертью.

 

...

Много лет подряд, глядя на фотографии Флоренции, меня охватывало ощущение нереальности: неужели я, вот та самая я, которая когда-то играла в классики на 6-ой линии Васильевского, в самом деле, тут иногда бываю. Видела этот огромный красный купол, эти бело-зелёные плиточные стены, стрельчатую светлую прямоугольную уносящуюся в небо башню.

Наверно, сейчас я люблю Флоренцию чуть меньше. Её тёмные улицы-коридоры, может быть, не зачаровывают теперь так, истоптанные американскими студентками, в три жопы их перегораживающими, и английские крики заглушают шёпот? Или просто в разные времена больше любишь разное...

С берега Арно мы увидели на холме на другом берегу сияющую бело-зелёную с плоским фасадом церковь Сан-Миниато. Мы перешли реку и пошли к ней – по азимуту, в какой-то момент заблудившись в переплетенье узких лезущих вверх улиц.

До сих пор для меня главное во Флоренции – придти туда и, глядя сверху из церковного садика на купола, реку, холмы бормотать –

«К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане»

И лучше всего на закате.

И тогда там мы стояли и пытались наглядеться – покой и стрижи, марево, синие холмы, купола. И только одно жгло – все они, родные и любимые, оставшиеся в Ленинграде, этого не видят...

А от Сан-Миниато мы поднялись ещё выше, в форт, утонувший в сосновом запахе, и сосны так приятно было называть пиниями.

Мы  пошли в Уфицци, – к никогда не виданным до того Учелло, Ботичелли, Филиппо Липпи. Я хлопнулась на диванчик перед  «Весной» и пыталась запомнить. Отошли, потом вернулись.

Мы облизывались на продающееся на каждом углу мороженое, на огромные стаканы с клубникой, полуутопленной во взбитых сливках. Но с деньгами так просто не расставались.

Флоренция бело-зелёно-розовая была летящей и счастливой, хотелось касаться руками мраморных стен, не уходить с Понто Веккио, где мы сидели вечером на мостовой среди многочисленного тогда хиппушного народа, несколько гитар звучали не в лад под сурдинку...

Но на следующий день мы всё-таки уехали в Падую. И там бродили такой бархатной южной звёздной ночью, какой, кажется, раньше я и не видела. И не удержались – сели за столик, съели мороженое.

Утром  по дороге на вокзал мы зашли в часовню Джотто – и опять улетающая вверх прозрачная цветовая радость – синее, зелёное.

А потом на поезде – через лагуну , бормоча – «Размокшей каменной баранкой в воде Венеция плыла»  – только вместо «в воде» само собой бормоталось – «ко мне».

Оглушительно в Венеции выйти с вокзала на площадь – вдруг оживают звуки – плещет вода, люди разговаривают, вилки стучат в соседней траттории. Отсутствие шума машин усиливает звучность мира.

Пустые улицы, пустые площади. Завтракали мы бутербродами – на крыше Сан-Марко.  Осязательно помню тепло, ветерок, мы сидим, к чему-то прислонившись тёпло-каменному, жуём. Я ещё и закусываю бутербродом таблетки от головной боли.

Тогда в Венеции водились настоящие стеклодувы. Они обитали в тёмных пещерах недалеко от Риальто и надували щёки, и дули в тонкие трубки, а  на кончиках  трубок плясали звери, бабочки, бусины.

На набережной у Сан-Марко на стойках бесконечные разноцветные бусы  – коралловые, стеклянные, – как же было обидно, что нет денег, как хотелось купить и послать в Ленинград – но не на что.

На Риальто продавали уже персики – мохнатые. И Бегемот, услышав недовольную фразу от рыночницы «Non si tocca », непринуждённо ответил «non si tocca, non si compro».

Тут же фонтанчики, чтоб фрукты мыть.

Картины в тёмных холодных церквях.

Дальше поехали в Верону – от неё у меня почти ничего  не осталось, ни с того раза, ни с какого-то следующего. Верона и Верона.

...

Ездили мы дня четыре, не больше.

А когда вернулись в Рим, решили, что зря тратим деньги на гостиницы, - у нас с собой, в наших скудных пожитках были венгерские спальники, очень в те времена в Ленинграде популярные.

Не знаю уж, что нас подвигло на то, чтоб не запихивать их в дальний багаж, а иметь при себе – но они позволяли нам ночевать прямо на улице.

И вернувшись с севера, мы через несколько дней, захватив с собой спальники, отправились на юг с твёрдым решением  – гостиницами пользоваться по минимуму.

 

 

Tags: Италия, пятна памяти, эмиграция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments