mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

Jhumpa Lahiri. The Namesake

Это третья её книга, которую я прочитала. И по-моему, лучшая из трёх.

Я начала с её второй книги рассказов и последней по времени книги, потом прочитала первый сборник рассказов, тот, за который она получила Пулитцеровкую премию. Мне рассказы из второй книги показалась лучше рассказов из первой, прежде всего потому что в первой было некоторое количество «этнографических» историй, чего я совсем не люблю.

Рассказы из второй книги – о том, что она знает собственной шкурой – шкурой интеллигентной девочки, воспитанной в Новой Англии в семье бенгальцев.

Роман она написала между двумя книгами рассказов. И как же приятно читать настоящий роман – о жизни людей, погружаться в эту чужую жизнь, которая приближается, будто зумом, чужой опыт находит место в собственном.

Это современная семейная сага – не на тысяче страницах, а на трёхстах. Внешне она написана очень киношно – в таком же духе пишет мой любимый Солтер – ключевые сцены – и пунктир между ними. Причём значительная часть высвеченных сцен – совершенно не потому попадают в зум, что в них происходит что-то особо важное с точки зрения относительно объективной реальности, а потому, что именно они по не лежащим на поверхности причинам засели в памяти.

Два поколения – родители, рождённые в середине 40-х в Калькутте и дети, рождённые в конце 60-х в Бостоне.

Я давно уже поняла, что в мире Лахири нет слова «индиец», она пишет о бенгальцах.

Бенгальцы живут в Бостоне и его окрестностях, многие из них защитили диссертации в Гарварде и в МТИ. Эти бенгальцы из одного социального слоя создают круг, ходят друг к другу в гости, компаниями по 30 человек собираются вместе на праздники – на собственные, но с тем же успехом на американские – например, на Рождество.

Уверена, что в Бостоне живёт немало других индийцев, не бенгальцев, и подозреваю, что говорящие на хинди так же не видят говорящих на бенгали, как говорящие на бенгали не видят говорящих на хинди.

В 60-ые годы активные и талантливые люди из Индии поехали в аспирантуру в Англию и в Америку. Молодые ребята, в основном, мальчики, прекрасно говорившие по-английски, оказались вброшены в совершенно чужую жизнь, даже климатически чуждую. Надо было и к новоанглийской зиме привыкать. Безмужние девочки в этой толпе появились лет на десять-пятнадцать позже.

Насколько я понимаю, в 60-ые девочки из хороших семей у себя дома в Индии учились в колледжах чему-нибудь общегуманитарному, а потом выходили замуж. Не по любви, но и не по расчёту в европейском понимании – просто вступали в организованный семьёй брак. Ну, как организованное, например, путешествие.

Вот и этот роман начинается с организации брака – девочка, учившая в колледже английскую литературу, выходит за мальчика, пишущего диссертацию в MIT.

После свадьбы мальчик Ашока вернулся в Америку, а девочка Ашима приехала к нему через полгода, когда дождалась визы.

У Ашоки дед – профессор европейской литературы, и Ашока читает непрерывно – ходит по улице с открытой книжкой. Он вслед за дедом прочёл уйму русских книг, и любимый писатель у него – Гоголь. Дед когда-то, когда Ашока был ещё совсем мал, сказал, что как бы его жизнь ни сложилась «Russian literature will never let you down ».

Читая Лахири, я в который раз задумалась об эмоциональной жизни людей, для которых организованный брак – не только обычное дело, но и вполне ими принимаемая форма жизни.

В центре европейских романов очень часто находятся любовные истории. А как же они при организованных-то браках такие романы читают?

В эмоциональной жизни, перевёрнутой с нашей точки зрения с ног на голову – в традиционной индийской модели поведения – люди начинают любить друг друга в браке, собственно как раз тогда, когда в европейской модели зачастую происходит охлаждение.

Кстати, люборытно, что европейская старинная модель включает Ромео и Джульетту и прочие формы любви с первого взгляда. Почему-то нас не удивляет, что кто-то посмотрел на прекрасную женщину и тут же влюбился, а ведь это столь же малопостижимо, сколь и индийская модель. Просто нам с детства этот способ эмоциональности привычен, мы в нём воспитаны.

Хочется начать пересказывать, если не сюжет, так отдельные сцены, но постараюсь воздержаться.

Главный герой – молодой человек, родившийся у Ашимы и Ашоки в 68-м году. Так случилось, что его назвали – Гоголь – в честь Николая Васильича.

Это очень грустный роман, но, наверно, не более грустный, чем любая жизнь... Роман о своём и чужом, о том, как они перетекают друг в друга. Естественно, примеряешь и на себя – роман об иммиграции, о двукультурности, о выходе в третью культуру – европейскую – и это удивительным образом иногда оказывается самым лёгким и приемлемым вариантом. О тончайшей грани между предложением и принуждением, о возникающем из воздуха интуитивном ощущении предательства и о внутреннем запрете на предательство. О людях – между двух культур, двух жизней, двух стульев, и кто-то оказывается в выигрыше, а кто-то другой проигрывает, как, впрочем, и в любой жизни.
...
В самой последней киношной сцене тридцатилетний Гоголь достаёт с полки подаренную ему отцом на четырнадцатилетний день рожденья книжку Гоголя и впервые читает – «Шинель».
Tags: Джумпа Лахири, книжное, литературное, рецензии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments