mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Февральское-мартовское-парижское...

Зимой солнце красное, а весной, оказывается, раскалённо серебряное. Раньше я этого не знала. А сегодня, глядя из автобуса, поверх деревьев на другом берегу пруда, увидела – удивительный серебряный диск, – сначала он наполовину высунулся из-за голых крон, но на глазах поднимался всё выше, выше.

Каждый раз, когда я бегу утром по Парижу, в знакомом раскрытом окне углового дома на Monge, над кафе с чёрной с золотыми буквами вывеской прямо из belle époque, на втором этаже стоит женщина и курит. В самые холода окно до полу было всё равно открыто, женщина курила в накинутой на плечи куртке. Она там живёт? Каждый день около девяти утра курит в окно?

Солнечным утром – вроде бы смотришь в объектив, отодвинув рыжачок контраста до максимума.

На охряной стене тени обкорнанных лип – угольной полосой на рыжем мелу.

Впервые в жизни, обзаведясь телефоном-полным шмудаком по классификации Митьков, слушаю музыку через наушники – бегу по улице под Шопена, в которого врывается скрежетанье, машины, у светофоров, звяканье – это воспоминанье о Шопене – ещё и сильней забирается под рёбра.

Когда выбираешь на телефоне нужную громкость, что-то такое звучит для примера – ну, из того, что для меня на одно раздражающее лицо – отводишь рычажок вправо, и кажется, что оглохнешь, но сразу, на Шопене, выясняется, что рояль нужно слушать на совсем отведённом рычажке – и это вовсе не громко.

Бабушкина подруга Дина Клементьевна, профессорша литературы из Герценовского, говорила, когда я училась в десятом классе – «вы, поколение семидесятых». Возраста нет, но все несут в себе время собственной юности.

Разные времена разговаривают, иногда не могут докричаться друг до друга.

Выросшая на роке сорока с чем-то летняя коллега Аньес лет десять назад пожимала плечами, слушая на студенческой вечеринке техно, – чужое-чужое-чужое.

А иногда идёшь по кампусу – и вкрадчивая неэлектрическая гитара, и длинноволосый мальчик с хвостиком – и мурчу себе под нос от удовольствия.

Ужасный, ужасный возраст – примерно от десяти до четырнадцати – угодливый, конформистский, с мерзким честолюбием – хотелось, чтоб приняли в пионеры, и не просто приняли, а среди первых, когда ещё не всех из класса брали. А как было страшно не иметь ближайшей подруги, – с кем тогда сидеть за одной партой, ходить на переменке. Я сменила трёх. Последняя, Наташка Волкова, слушала, развесив уши, как я книжки пересказываю. Она славная, в веснушках, бледно-рыжая. Подарила мне хомяка, пострадавшего от встречи с кошкой – хомяк остался без глаза, кошка без уха. А ещё школьные вечера, идиотская причёска «греческий узел», стремление понравиться совершенно идиотским мальчикам, безумные волнения по поводу собственной внешности, и подпиранье стены на школьных танцах. Так или иначе, в нашей французской школе мальчиков в классе раз-два и обчёлся – 19 человек в классе, мальчишек, кажется, шестеро.

А потом где-то лет в 14 будто ключ поворачивается – и ты – это совсем ты, а не чужая позорная девчонка. В 18 кажется, что те, кому аж 22, знают «истину» и не боятся пустяков. Потом-то этот возраст знания и бесстрашия всё отодвигается, пока наконец не осеняет – нет его. Вот так вот.

Наверно, из самого в нашем чужом времени для меня немыслимого – любовь к собственной подростковости – подростковая культура, какой-нибудь дурацкий абитуриент на собеседовании – «я, как все в моём возрасте, люблю...»

В моей французской школе девичьей и учителей-мужиков симпатичных не было, один толстенный математик Яков Иваныч –ну, ничем не хорош, приходилось влюбляться в родительских друзей и радоваться, если какой-нибудь особо на тот момент симпатичный друг снисходил до того, чтоб потанцевать в Новый год с глупой девицей, или умненькой девочкой – смотря как глядеть.

То ли дело в мат.школах – сестре моего друга замечательный Окунев говорил: «Прекратите на меня глядеть, мне это мешает вести урок». Участие во взрослых разговорах– чтение нелегальщины – посвящение. В Америке я осознала, что самостоятельное зарабатыванье денег и жизнь с себе подобными в общежитии вовсе не способствует умненью, как раз разговоры со взрослыми «всерьёз» способствовали куда больше – та самая советская теснота...

Со свистом пролетело – а как же хочется и того, и сего – и в Африку со львами пожить-книжку написать, и по Франции-Италии маленькими дорожками, только ими, годик поездить, и собственную школу открыть, и роман написать, и где-нибудь на другом конце света с полгода каких-нибудь студентов поучить, и жить на море, и плавать с аквалангом, и попросту ещё раз всё своё прожить, даже чёрт с ним, ничего не пропуская...

Да ладно – длилось бы, как есть, – длилось-длилось-длилось...
Tags: бумканье, из окна, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments