mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Дует северный ветер, раскачивает ветки с юными листьями. Пытается брызгать дождём, да не удаётся – мелкие капли отлетают куда-то, едва коснувшись кожи.

Может, и хорошо, что северный, остановит весну хоть на минуту, даст покачаться в невнятном равновесии, – вот сакура у входа в лес уже несколько дней стоит почти совсем раскрывшись, вон сирень зацветает...

Дикие гиацинты, наверно, по-русски – пролески – во всяком случае так словарь переводит bluebells.

Однако холодно – нет, на самом деле, не холодно, конечно, – апрель же на улице, не июль – но за ним дачный детский июнь, как мёрзнут голые ноги, поджимаешь их под себя на каком-нибудь продавленном дачном диване. На улице в куртке теплей.

Вот наконец стал мокрым асфальт за окном, а заоконный лес, из-за которого кочергой высовывается монпарнасская башня, неделю уже, как зелёный.

Вчера в Рамбуйе мы встретили щенка фазана. Он гулял по папоротникам – важный толстый неторопливый, и определённо ещё не умел летать.

На ферме тюльпанное раздолье – всех видов, всех цветов, – оказывается, когда в комнате тюльпанов много, они даже пахнут – свежим упругим горьким.

Тополя вдоль дороги тёмно-золотые. Такими я их впервые увидела в апреле на Луаре, когда мы ездили туда с Васькой, с мамой и с Нюшенькой, которой было около двух месяцев. Она бродила по заднему сиденью, попискивала, сосала мой палец, а потом закакала всё заднее стекло нашего тогдашнего форда.
Как же мир дыряв, – проваливаются пласты, вселенные, – последние дни меня преследуют заросли глухой крапивы. И ты, всё та же ты, что когда-то любила молочные сосиски с помидорами, арбуз, и папа по вечерам читал, и слушали мы его из кроватей; а потом та же ты умирала у незвонящего телефона, ездила на лыжах в Орехово, из хулиганства на глазах у любимой честнОй компании совала в рот упавшее на вагонный пол в тающую грязно-снежную кашицу яблоко, – ты будто рассекаешь время, но нет, скорей оно сечёт тебя...

И ты смотришь на лес из окна – и не понимаешь, почему тебе не 20, не 30, в чём ты провинилась, что сделала не так – сейчас и умней, и сильней, – и фиг бы я тогда плыла километры с маской, и задачек решать не умела...

Но вот ты – здесь и сейчас – в комнате с тюльпанами, с дождём под окном, с собственной географией в голове...

А может, каждому человеку надо написать свою географию – «здесь был Вася», закинуть её, как бутылку в море, глядишь, попадёт в чьи-нибудь нечужие руки...

Когда-то в забытом каком-то году были брёвна в дёгте возле сосен в Сестрорецке, заросли звездчатки. И оттуда вдали море – серо-голубой залив с мелкими барашками. В то лето я ездила на велосипеде за молоком.

Этого места мне не найти – но если б умела я рисовать – оно возникло бы – нипочему, по кочану, по кочерыжке.

Там, где когда-то мячик потеряла Нюша, и он укатился по склону вниз, в заросли у ручья, мы проходим часто, а у того озера, где она научилась плавать, где мы гуляли когда-то с мамой, где выгуливали в разное время двух пожилых дам – они живы, но больше с ними не погуляешь, где видели двух гусей в обществе двух черепах, которые мирно беседовали, сидя друг против друга на корягах – там мы больше не бываем – по кочану, по кожерыжке.

На прошлогодней выставке Моне – женщина в красном платке – из дома через стеклянную дверь в сад смотрим на неё, красный платок в мокром саду.

Маленький паровозик ходил из Ораниенбаума в Большую Ижору. На вагонной площадке, у открытых дверей – мимо нас степенно шли кусты, пахло гарью и тревожной радостной влесидущей железной дорогой.

По вечерам играли в бадминтон и вряд ли поверили б, если б цыганка какая про будущее рассказала...
Tags: бумканье, дневник, из окна
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments