mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Парижское

Столики на улицах, на маленьких площадях – как в театре – обращены не к друг другу, а на сцену – мама, когда приезжала, усаживалась в кафе с книжкой и не столько читала, сколько глазела на прохожих. Иногда дважды видишь одних и тех же людей – проходят мимо в одну сторону, потом в обратную.

Вчера на площади Контрскарп стриженая, в джинсах, очень немолодая женщина – впрочем, со спины возраст не виден – стройная спина, длинный шарф – сидела за столиком, зарыв нос в многостраничную предвыборную газету, которую теребил ветер и в конце концов унёс хлопающую крыльями пару страниц. Перед ней стояло блюдце с арахисом и стакан пива, потом ей принесли салат.

Прилетел воробей, мелко дрожа крыльями приземлился на столик. Внимательно оглядел людей вокруг, окрестности, припрыгал к блюдцу, забрал орех и улетел. Женшина обернулась к нам, и все мы засмеялись – мы сидели во втором ряду, а она в первом.

Второй раз он появился минут через пятнадцать – за следующим орешком. Если конечно, это был он, а не брат его, не сват. До чего же плохо отличаем мы незнакомых существ другого вида. Не тут ли кроется основа ксенофобии?

Кроме как с воробьём, женщине за столиком приходилось делиться едой со своим невоспитанным спаниэлем – если он получал что-нибудь съедобное недостаточно быстро, то начинал карабкаться на стул, ныть и даже лаять.

Прошёл человек с белой лабрадорихой. Заметив спаниэля, она обернулась, развесила уши и не захотела дальше идти – будто впервые видела такого невоспитанного пса. Даже головой с укором качала.

Молодая женщина с огромной гривой по плечам пробежала через площадь на конце натянутого поводка. Юный рыжеухий лопоухий охотник совершенно с ней не считался – самое интересное было впереди – и нужно скорей! Потом они появились опять – в сопровождении мальчика лет четырёх – теперь девочке было совсем тяжело – лопоухий тянет в неведомую даль, мальчишка виснет на руке и что-то рассказывает.

У «Кайзера» как всегда очередь на улице – минут на пять – там сейчас новый хлеб – скучно же вечно печь одно и то же – с гречневой мукой багеты – тёмные и вкусные.

А сегодня у Кати был светский выход – к ветеринару-офтальмологу – проверять, есть ли у неё катаракта. Поехали на машине в Париж с утра по пустым улицам. У ветеринара, сурового немолодого мужика профессорского вида собачье собрание – всё больше неюные. Французский бульдог совсем седой. Беспородный терьерчик – очень оживлённый, с приятной средних лет интеллигентной парой. На руках у слегка хиппового вида молодого человека (вот таких я люблю – с бородой и с хвостом) эдакая микроовчарка – ну, совсем по виду овчарка, но размером со среднего пуделя.

Приёмная тесная, а народу немало, потому что «профессор» принимает подолгу, а потом ещё ждёшь, пока анализы будут готовы, так что у Кати была полная возможность и к хозяевам поприставать, и к собакам. Ну, и поскольку клиника глазная, то в общем, все себя хорошо чувствовали.
В сопровождении мрачноватого небритого мужика появился кот в переноске, которую мужик поставил на соседний стул и открыл, чтоб с котом без помех беседовать, ожидая очереди.

Катя вовсе не огорчилась, когда её с помощью двух девиц взгромоздили на стол и стали светить в глаза, лезть всякими инструментами и даже фотографировать что-то там при помощи гигантского объектива.

Катаракты на нашу радость не оказалось!

Пока важный ветеринар очень быстро печатал что-то на компе, не сняв перчаток (представляю, какова у него клавиатура), потом попытался и страховку мне заполнить в перчатках, но не вышло в них от руки писать, и выписывал лекарства от конъюнктивита, его помощница выдала Кате здоровое печенье в виде косточки. «Профессор» отрывисто спросил : «печенье дали?».

–Да.
– Как всем?
– Да.
– Вы на неё посмотрите!

Так Кате досталась вторая печенина. В городе-то бОльшая часть собак – небольшие дворняжки. Правда, в глазную клинику, где катаракту оперируют, и из пригородов ездят. Но мы видели только городских слегка шавковых собак.

А погоды стоят смешные – по три раза в день дождь, иногда ливень – вдруг набежит чёрное облако – прольётся, и всё сияет – та самая бледно-голубая эмаль.
...

Город делается своим, когда знаешь, где какие деревья растут – катальпы у Jussieu и на Контрскарп, розовые каштаны у Нотр-Дам, у воды тополя, на верхней набережной у Орсэ – платаны. Ива на корабельном носу острова Ситэ, сакура возле «Шекспира», а с ней соседняя пробивает через аккуратную дырку тент моего любимого кафе, где пианист по вечерам...

Хоровод – собаки, люди, клумбы, –и деревья – почти вечные, почти, как старые камни, но цветут!
Tags: Катя, Париж, дневник, звериное, из окна, собачье
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments