mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Ровно тридцать лет назад в Париже шли дожди – ежедневные летние нехолодные, пахнущие мокрыми листьями и асфальтом дождики – как когда-то  ежедневно шли дожди в августе в Усть-Нарве, и солнце честно появлялось вечером, чтоб у всех на глазах опуститься, краснея, в Финский залив. Скрипел мокрый песок, изо всех спидол звучало хором Бибиси, только иногда спотыкаясь о треск глушилок.

Мы приехали из Америки на долгожданные почти три месяца европейских каникул и жили в квартире старого французского коммуниста и одновременно старого еврея. Когда-то в 60-ые он получил серьёзный удар по самому дорогому – посетил страну победившего пролетарского  интернационализма и в Ленинграде на вокзале узнал у таксиста – а по-русски старый еврей-коммунист говорил хорошо, – что все беды от евреев, они жратву скупают, и её в магазинах теперь нету. «Если в кране нет воды, воду выпили жиды, если в кране есть вода, значит, жид нассал туда»

В Провиденсе, откуда мы прилетели, мокрым банным полотенцем висела блеклая бесцветная новоанглийская жара, а Париж зеленел под питерским дождиком, который вечерами затихал, чтоб люди могли со вкусом ужинать за уличными столиками, окутывая нас – нищих – наглой смесью съестных запахов.

Мокрое лето из детства машет веткой. Мама, когда мы под грохочущим ливнем идём толпой с Чёртова озера, сдёргивая на ходу мокрую одежду, дирижирует – «капитан, капитан, улыбнитесь».

Вечером в лесу в дождь, в лиственном лесу, когда дождь шуршит в кронах, и замолкают дрозды, мы с Катей идём под зелёным колпаком, и вода стекает по его округлым  бокам – нам почти сухо, изредка какая-нибудь капля смачно хлопнет по плечу – и опять только тихий шелест. Подорожники выросли – с чайные блюдца, и вздыхает мокрая тропинка под ногами.

И вечер не кончается, застывает, замирает, день замирает, медлит, но всё-таки проходит, обрывается, – и провожаешь его взглядом – в даль, в куда-то, еле заметным движеньем руки. И свет медлит, не белая ночь – но – в десять вечера электрический мешается с тихо уходящим заоконным.

А в золотом вечно висящем на стенке, на васькиных любимых затянувших стенку листьях, ёлочном шарике, –  отражаюсь вместе с комнатой – туда, в глубину, в золотое свечение уходит анфилада, – а там и я, и книжки на полках, и Васька в кресле, и Катя, и Гриша – и мокрое лето...
Tags: бумканье, дневник, из окна, пятна памяти, родители
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments