mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

Выставка из коллекции Неттера в парижской пинакотеке

В субботу мы с Бегемотом сходили в Пинакотеку на выставку из коллекции Неттера.

Я ухитряюсь позорно пропускать такое количество выставок, что впору голову под крыло прятать – особенно, если учесть, что в первой жизни выставки были из самого важного – пропустить какую-нибудь в Эрмитаже было совершенно невозможно.

И вроде бы, живопись я меньше любить не стала...

И фотографирую только потому, что всегда огорчалась  – сколько всего не нарисовано – вот, к примеру, отражения в лужах – а теперь все, кому не лень, их фотографируют...

...

Выставка прекрасная – не только живописью – Модильяни, Сутин, Кислинг – но ещё, как и на большинстве парижских выставок, очень интересный справочный материал.

Неттер – эльзасский еврей, не слишком крупный промышленник, всегда хотел коллекционировать живопись – ну, просто, хотел окружить себя любимыми картинами. На импрессионистов у него денег не было, и он стал покупать картины нищих современников – сначала Модильяни, потом Кислинга, Сутина. Утрилло покупал.

Я всегда считала, что Зборовский, вытащивший Модильяни, покупал картины для себя, а оказалось, что для Неттера. Они партнёрствовали. Неттер – коллекционер, Зборовский торговец.

А художники писали Неттеру довольно-таки сервильные письма – дескать, скажите, сколько хотите нарюрмортов в этом месяце, а сколько пейзажей – я нарисую. На самом деле, Зборовский с Неттером платили художникам что-то вроде зарплаты – за обязательство поставлять в месяц определённое число картин определённого размера.

Надо сказать, это наводит на мысли – по заказу работали Сутин, Модильяни, Кислинг, Вермеер и Моцарт – и ощущение, что заказы только подхлёстывали – ну, я-то вообще сторонник стресса и жестоких дедов Лайнов.

А Утрилло, по всей видимости, был то ли избалованным ребёнком, то ли алкоголиком – вёл себя по-свински –  просил Неттера в письмах оплачиватьть его пребывание в лечебнице – дескать, ему необходимо, а потом стулья там ломал – и Неттер за ломаную мебель платил.

Модильяни на этой выставке изумительный и совершенно знакомый – только я никак не могу сообразить, видела ли я эти работы несколько лет назад вживую на выставке Модильяни, или только в альбомах – портрет Зборовского – какой он на нём молодой бородатый симпатяга – и не подумаешь, что художников обманывал, вон писал кому-то, что вместо обещанной тысячи франков заплатит двести. Портрет Жанны, портрет Сутина, голубоватая девочка на голубом фоне. Я всю жизнь Модильяни очень люблю – ещё с родительского альбома, выпущенного в какой-то из стран «народной демократии». Завораживали шеи, глаза, повороты голов – дикая звериная острая грация, взгляды с картин, – я вообще-то не слишком люблю портреты – но Модильяни захватывал – ну, был для меня и есть – из самого прекрасного о человеке.

Кислинга я вживую впервые увидела. С его густым красным цветом, с вызывающей декоративностью. И совершенно великолепный натюрморт – где встречаются плоскости, и где все поверхности  кажутся деревянными – и даже бутылка вина не стеклянная, а деревянная.

Ну, и Сутин. Наверно, большинство работ я видела на его выставке года три назад. Но не все. Очень страшное – подвешенный за задние ноги мёртвый заяц. О смерти и одиночестве. Пустой фон и заяц. Я вспомнила одну из книжек о детстве моего любимого Каваны - L’œil du lapin – там про то, как маленький Кавана увидел в Бургундии у бабушки подвешенного истекающего кровью кролика – считалось, что рагу будет вкусней, если спустить кровь у живого – увидел и стал пацифистом. Вот сутинский заяц – он о пустоте – о ничто, о смерти...

И мой любимый сутинский городок в предгорьях Пиренеев – Сере  – карабкается в гору, улицы взбираются. А на другой картине бредут  огромные деревья.

Утрилло почти всё время в моём любимом пепельном свете из-под облаков. Смотришь на него и думаешь – как же мало изменилось – вот у него портрет пригородной церкви – так и называется – «пригородная церковь» - и я ровно такую по утрам проезжаю на автобусе – даже, кажется, писала про неё как-то – церковь, площадь, – возле «моей» остатки старых трамвайных рельсов, у Утрилло рельсов нет. Тишина и пепельный свет.

Остальные художники из неттеровской коллекции меня не заинтересовали – ни утрилловская мама Валадон, ни всякие прочие, кого я как-то не запомнила.

А когда мы возвращались, я возле станции RER в Медоне заметила узенькую маленькую улочку- тупичок, которая очень круто лезла наверх, и огромными мальвами заросла.

И я подумала – всё ж как живопись сильно определяется местом – эти с усилием взбирающиеся в горку улицы, шпили, петушки на крышах, маковые поля, особая провинциальная тишина, деревенские площади с платанами и катальпами в центре Парижа –так важно, чем кормится взгляд.

Мой вот голодает в современных городах, – хоть в Куала-Лумпуре, хоть в Нью-Йорке, – пытается уйти за стены – и упирается в клочок неба в вышине, вырезанный высоченными небоскрёбами.

Вот тут Ишмаэль об этой выставке.

Tags: бумканье, живопись, из окна, искусство, пятна памяти, ссылки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 90 comments