mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

В начале своей французской жизни, в конце восьмидесятых, я записалась в университет на факультет информатики, на третий курс.

В здешней системе при желании получить второе, или там пятое высшее образование, начинать надо обычно с третьего курса. Нас, «взрослых»,  было довольно много – в основном, учителя математики. Держались мы вместе.

Естественно, когда обучаешься информатике, тебя заваливают проектами, причём как правило проекты групповые, их делают вдвоём, или втроём, а кончается всё защитой.

Мы довольно быстро стали работать втроём – Жан-Мари, учитель математики из Реймса, Сильви, работавшая статистиком в какой-то мелкой государственной организации, и я.

Жан-Мари – упорный, способный и очень аккуратный, старше меня лет на пять, грустно говорил, что когда в классе у него появились дети рождения 68-го года, он растерялся – неужели это с ним происходит, и время вправду идёт.

Иногда он ругал меня за общую неорганизованность и неусидчивость, и тогда говорил, что я похожа на бросившую его жену.

Сильви была ничуть не более старательной, чем я, и в тот момент пыталась разобраться с двумя мужиками – с одним она давно жила, а с другим, прочно женатым, у неё был бурный роман.

Работу мы поделили – пошли тем же путём, что и мои нынешние студенты – Жан-Мари отвечал за проекты, связанные с системами и с  компьютерной архитектурой, я за разного рода логическое программирование, Сильви за классическую алгоритмику.

Таким образом у каждого из нас на руках всё время оказывался только один проект, и к защите было очень важно в деталях разобраться в программах, к написанию которых рук не прикладывал.

Кстати,  ровно этого я требую от студентов – можно вполне стерпеть, что не ты написал программу, но понимать написанное напарником абсолютно необходимо.

Одним из славных проектов, за которые отвечала я, был мотор экспертной системы – мы долго обсуждали, в чём будем проводить экспертизу. Жан-Мари задумчиво предлагал заняться распознаванием стилей и веков в старинной перуанской керамике, которой он увлёкся, когда работал в Перу учителем во французской школе – такая у него была армейская служба. Но в конце концов мы загнали туда мой любимый определитель растений Нейштадта...

К экзаменам мы тоже готовились вместе – у меня дома, и точно так же, как в детстве, – то есть, учились и жрали-жрали-жрали – в сессию можно было легко потолстеть. В первый раз, когда мы сидели у меня и через час занятий решили, что пора поесть, Сильви страшно удивилась, что у меня нету сушилки для салата. Теперь мне и самой не представить – как же это без пластмассовой миски с крышкой,  у которой оттягиваешь шпенёк и вращаешь находящееся внутри решето с салатными листьями

 Мама даже когда-то увезла такую сушилку в Питер, и лондонские друзья захватили как-то раз из Парижа сушилку – в общем, непременная приналежность французского дома – салатная сушилка ценой в пару евро.

С Жаном-Мари мы после окончания, к сожалению, потерялись, сначала встречались, когда он приезжал в Париж... Но приезжал он не очень часто. Он остался в школе, не рискнув сменить жизнь. Когда в последний раз мы виделись, он был поглощён путешествиями в дальние страны – регулярно ездил в Индию, ещё куда-то, не просто ездил, а изучал страну по книжкам, тщательно готовился, забирался в дальние углы. Индию очень любил, утверждал, что жизнь там меняется в лучшую сторону от приезда к приезду, от лета к лету.

А с Сильви мы видимся редко, но дружим. Когда-то мне казалось, что частые встречи – необходимое условие понимания чьей-то жизни. Потом выяснилось, что это совсем не так, и способность аукнуться и откликнуться мало связана с промежутками между ауканьем.

Недавно после долгого перерыва мы провели субботу с Сильви вместе – сначала ездили за грибами, потом их чистили, жарили, с удовольствием ужинали...

У Сильви есть старший брат. Я с ним не знакома, но много про него слышала. Из уважения к их с Сильви бретонскому происхождению он когда-то увлёкся кельтской музыкой, стал играть на волынке. Второй раз женился на шотландке – тоже кельтской музыкантше. Образования у брата Сильви особого нет, всю жизнь он работает кем-то незначительным в системе социальных служб. Жена его Кэрол работает в «Тотале», большой нефтяной фирме. Они очень не хотели жить в городе, и благо работа у Кэрол была недалеко от Монпарнасского вокзала, поселились на ферме в лесу Рамбуйе, стали жить-поживать, отличную вишнёвую наливку из вишен с деревьев во дворе делать. У Сильви всегда стояла бутылка. А потом случилось так, что отделение «Тоталя» переехало, таскаться на работу через весь Париж стало тяжело, и Кэрол перевелась в Пиренеи, в город По, сильвийский брат тоже нашёл там работу. Они купили деревенский дом, и не просто дом, а овчарню с парой овец. Овцы размножились, в обеденный перерыв приходится заезжать домой,  – оказывается, овец не оставишь на целый день одних. Кошки есть домашние, их пятеро, а есть придворные – несчитанные – ну, человек двадцать уж точно, собака вот только одна – пастушья дворняжка. Брат собирается на пенсию, чтоб заняться деревенским хозяйством, не отвлекаясь на работу... Одна беда – ягнят приходится всё ж продавать...

К чему я это? Да ни к чему, просто так. Отвлекаясь от сложенных в неаккуртную взлохмаченную стопку сегодняшних дел. Вот ещё поплавать сходили – мимо домика, где в крошечном дворе ходят длинношеие будто полуощипанные курицы-некрасавицы, мимо торчащего из другого двора недавно кончившего цвести олеандра, мимо ноготков по краю школьного стадиона...

Tags: истории, люди, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments