mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

вместо некролога

Бубака. Барабака. Букало-Бурыкало. Барабулька! Рыба барабулька.

Чучело-чумичело-чумчелло! Чучеловека, не человек, а чучело, Чучело века, ЧучЕлла!

Буня. Бумкала.

Букашка! Собака-Букашка.

Катерина-Катериния-Катриния. Картина-корзина-картонка и очень маааааааленькая собачонка!

Эй картина-корзина, вставай, пошли!

Не только у евреев и индусов есть два имени –  домашнее и для внешнего мира – у собак ещё и больше имён – по крайней мере у моих – сколько нужно, столько и есть. Правда, когда я обращалась к Кате «Ну, Крыса» Бегемот возражал, утверждая, что на крысу она нисколько не похожа.
Нос-в нос. Потереться. И кусить за жёсткий чёрный.

Зверь-зверина, скажи своё имя.

Машке казалось, что правильным для Кати именем было бы Капа.

Вообще-то давно пора научиться читать. И в шахматы играть. И не запутываться в верёвке.

Катина жизнь в моих записях... Я начала жж в июле 2004-го, ей было полтора года...

Она появилась у нас сразу после смерти Нюшеньки. Я позвонила в ньюфий клуб, и мне по почте прислали список французских заводчиков. Тогда ещё как-то непривычно было договариваться обо всём по сети. Впрочем, мэйловские адреса у заводчиков были, и я написала по нескольким.

Мне сразу отзвонился человек из ближней Нормандии, и в викенд мы с Васькой туда поехали. Я считала – чтоб посмотреть на только что народившихся, которых разбирать через пару месяцев. Но навстречу нам выскочила Катя с синей ленточкой на шее, и её мама вышла. Катю можно было забрать сразу, ей было почти три месяца, она была «готова». И тут решил Васька – нет, ждать не будем, вот же она, чего ждать.

Поболтали с людьми. Тётенька рассказала, что когда она заканчивала лицей, и её спрашивали, что она хочет делать в жизни, она отвечала – «разводить собак». Но это, конечно, не профессия, и она пошла учиться в университет на воспитательницу детского сада.

Дяденька, огромный бородатый, муж её, в университете с ней и познакомился. И когда выросли дети, старшей девчонке исполнилось 15, они стали разводить собак – ньюфов и американских кокеров, и ещё, кажется, белых бульдогов.

Тётеньке пришлось сменить работу – из маленького детского сада она перешла в большой, поближе к дому, чтоб днём заезжать к собакам. В её рассказе дети и собаки путались. Ей не нравилось в большом детском саду, она его называла usine aux chiens, потом поправлялась – usine aux enfants.
Поехали домой – Катя, сидя у меня на коленях, вертела головой во все стороны, тыкалась носом в шею.

Вечером она заснула за креслом в гостиной, а ночью я проснулась от тихого писка – Катя побоялась пройти к нам в спальню, ведь для этого надо было нырнуть в совершенно чёрный коридор, где, кто знает, какие чудовища живут. Я перенесла её к нам в охапке.

Первые два месяца Катя жила в деревне, – с людьми, с собаками, рядом с лошадками. И тут вдруг наша бетонная коробка – столько сразу ужасного железного – прутья изгороди, детский велосипед на крыльце, а ещё воздушные шарики на заборе – страшно, аж жуть, – шарахнуться от этих ужасов и на крыльцо – не обязательно в собственный подъезд, можно и в чужой.

Кошка Кошка, пожилая, Нюшенькина ровесница, не обрадовалась появлению Кати – зловредная щенятина – всюду лезет, пристаёт – приходилось цапать её когтями за ухо, однажды за язык, с которого толстыми каплями капала кровь. Мы наказывали Катю – тащили в ванную, приговаривая – «не приставай к кошке», мазали язык йодом – с неё, как с гуся вода, – облизывалась, да и только. Потом-то Катя реагировала на наказания превращением в тряпочку – только тяжеленную. Однажды на Средиземном море, в погоне за соседской собакой, она, щёлкая зубами, забежала на участок этой собаки – мы с Бегемотом там, у соседей, их и настигли – Бегемот Катю схватил, приподнял и стал трясти – она уже была взрослая почти двухлетняя собака – и висела, свесив голову и вывалив язык, – претерпевала наказание.

А в лесу хорошо – не страшно, пахнет зимними листьями. Я очень пугалась, когда вдруг теряла её из вида, она всё время рядом, но иногда заходила мне за спину. Не такая уж маленькая, двухмесячный ньюф – килограмм десять собаки – живых прыгучих килограмм.

Весной в Дордони Катя однажды очень испугалась большого железного мусорного бака – по улице с ней ходить было чистое наказание – то упрётся – страшно мимо бака идти, то потянет – а ведь уже не такая была маленькая – полгода.

Зато полное щастье – луг – трава покрывает с головой, носиться в тёплых летних травяных волнах – что может быть прекрасней.

Это было в мае. А в июне в Центральном Массиве, где папа очень гордился тем, как он отлично ходит по горам в 77 и после туберкулёза, Катя тоже ходила прекрасно – только обнаружилось, что кроме мусорных баков и привязанных шариков, есть на свете и другие страшности – например, зонтики – но ведь и правда – вдруг раскрывается ужасный непонятный – и зачем? Мы снимали совсем маленький скрипучий домик, и по утрам надо было прислушиваться к гудкам – ловить автолавку с хлебом, которую мы в половине случаев благополучно пропускали – папина была обязанность услышать – окна его спальни на втором этаже смотрели в сторону деревни, а наши – на зелёные горки с ручьём – дом был с краю. У въезда в деревню стоянка тракторов – страшное место. Впрочем, я это отлично понимала – когда-то на даче в Мельничном ручье, где хозяин работал шофёром огромного грузовичища, я боялась этот затаившийся тихий недвижный грузовик обходить спереди – никогда не знаешь – а вдруг прыгнет, свирепый. Так вот и Катя – трактора – глазастые железные, неподвижные – а глаза-то открыты... Я специально подводила её вечером к этой площадке – и к концу наших там двух недель она бояться тракторов перестала, один раз даже к моему ужасу погналась за одним маленьким и жёлтым, мирно ехавшим по своим делам по краю леса.

А ещё перед самым нашим отъездом домой Катя свалилась с мостика в тот самый ручей за домом. Встряхнулась и сделала вид, что так и надо.

А вот кого Катя не боялась – так это коров. В Центральном Массиве их было очень много, в деревню на машине желательно было не возвращаться в 6 – будешь стоять и ждать, ждать, пока стадо по улице наконец пройдёт. Маркированные тропы проходили через коровьи пастбища, надо было перелезать по маленьким лесенкам через изгороди. Катю мы неизменно брали на поводок, и она шла, радостно размахивая хвостом, а коровы собирались в кучу и следовали за нами в нескольких шагах, потряхивая рогами. Мне было не себе, а Кате – хоп хны. И через год в Бретани она к моему ужасу пролезла под проволоку на коровью поляну и начала там носиться среди коров, и отозвать её было невозможно – пришлось сделать вид, что мы уходим, чтобы она наконец вылезла.

Вообще Бретань в первый раз в полтора года была полным щастьем – эти огромные пляжи – простор, кромка воды, тёплые ванны, оставленные приливом под скалами. Правда, Кате, наверно, было всё равно, тёплые ванны, или холодные. В море она мало плавала – скорей носилась по полосе прибоя. Как и Нюшенька, Катя очень любила пруды, озёра. Но Нюша в конце жизни полюбила и море, плавала к буйкам, а Катя, в общем, в море далеко никогда не заплывала – так, немножко, чтоб приволочь вкусную палку и грызть её на берегу.

Тогда же в Бретани была корова ЛилА – Сиренька. Эта пожилая корова доживала, наверно, своё последнее лето за изгородью, отделявшей наш участок от соседского. Когда-то у соседей был полон коровьего народа большой коровник под пальмой, увитой розами – такие вот бретонские чудеса – а в то лето оставалась одна ЛилА. Катя совала к ней нос в дырку в изгороди – они нюхались нос в нос. Корова нежно пыхтела, дышала... И в то же лето в Бретани Катя познакомилась с козой – коза паслась на краю деревеньки у моря, на травяной площадке, окружённой кустами, где люди ставят машины, и даже буква P привешена – дескать, и в самом деле парковка. С козой, привязанной к колышку у кустов, Катя тоже нюхалась нос в нос.

И в то же самое лето в Дордони Катя нашла удравшего от мамы юного гусёнка. Анри тогда держал гусей – сначала у него появилась пара гусынь, а через годик он завёл им гуся. Потом всех их пришлось отдать на ферму к сыну, потому что держать этих гусей в деревне оказалось совершенно невозможно. Они выходили на улицу и отправлялись на длинные прогулки. Соседи звонили Анри и сообщали, что у гусей опять прессконференция на дороге, и никому не проехать. Ну а когда они стали таскаться к магазину и там щипать прохожих, стало ясно, что им только в ссылку – на дальнюю ферму.

Мы сидели за завтраком в палисаднике под огромной липой. Я очень отчётливо помню – просвеченная солнцем липа, летние тёплые запахи – Катя болтается у маленького круглого столика, где мы тесно сидим втроём с Васькой и с папой, и вдруг я чувствую, что она напряглась, и нос не просто вправо-влево, а как-то целеустремлённо полез под стол, – я заглянула туда и увидела жёлтого гусёнка с огромным клювом, схватила его, отдала папе – фотка есть – папа сидит за столом, улыбается, а в руках – гусёнок – и побежала звонить Анри. Он тут же пришёл и стал спрашивать у гусёнка, чем ему было плохо у мамы-гусыни, зачем он вылез под сеткой из гусятника, прошёл несколько шагов по улице, а потом подлез к нам под изгородь.  Гусёнок помалкивал. Мы понадеялись, что, может быть, это тот, про которого Анри считал, что его накануне утащила ласка, но нет, оказался другой.

И в то же такое радостное лето, в августе на Средиземном море вечером за ужином под глицинией, я опять почувствовала, что Катя напряглась – инстинктивно схватила её за поводок, обернулась и увидела тени внизу на дорожке у входа в сад. Сунула поводок кому-то, Ваське, наверно, и бросилась к этим теням, и успела увидеть кабаниху с кабанятами – удивительным образом совсем разными по размеру – они шли гуськом через наш сад в соседний, и самый маленький замыкающим.

Тогда я уже вела жж, и вот сейчас, проглядев записи с тэгом «собачье» и подставив в большую их часть тэг «Катя», я столько всего вспомнила – десять с половиной лет жизни... Беспокойства... Радости... Ругани... Впрочем, беспокойство и ругань я всё больше оставляла при себе.

А по ночам я слышу шарканье лап, вздохи, и в тёмном коридоре ночью всё боюсь наступить...
Tags: Катя, дневник, собачье
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 154 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →