mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:

бегущая строка

В шесть утра я думала о расселовском постулате – о том, что написанное – за ночь не изменяется.

В шесть утра кажется, что это неправда. Не изменяются буквы, иероглифы, пляшущие человечки. А суть, смысл – да они всё время меняются – от утра к вечеру, от вечера к утру.

Почему я не подумала про это в 6 утра месяц назад! Чем не тема? Тема же!



Марья Синявская спросила: «Сколько лет вы с Васькой прожили?».
- 22...
- А мы с Синяским 43, около того
-Да-да, я про это как раз думала, что вот ведь, везёт же некоторым.
- Устраиваться надо уметь – сказала Марья с самодовольной улыбкой.
...

Меня разные близкие люди спрашивают, как я. И я становлюсь в тупик – пытаюсь вспомнить вопросы, на которые мама отвечала – девятнадцать.

- Ну как?
- Девятнадцать.

Кажется, именно 19, а может, какое другое число. Машка, небось, помнит какое.

И мне куда проще что-то сказать тут, без замка, – именно полная открытость текста даёт ощущение безопасного отстранения.
...

Когда умирают родители, когда умирают близкие – это горе, это дыра. Мы живём в лоскутном мире, в жизни с незалатанными дырками. Дырки не зарастают, но превращаются в неплотную штопку, через которую просвечивают воспоминания. Смерть близких – горе, неизбежное в ткани жизни. Жизнь идёт... И смерть в ней, в идущей жизни, переживаема, это её неотъемлемый элемент, по крайней мере, начиная с некоторого вовсе не почтенного возраста.
...
У мамы была подруга, которая любила говорить – родной муж, подразумевая, что бывают мужья двоюродные.

А я так слово муж вообще терпеть ненавижу – муж объелся груш. Как и все слова, связанные с  социальной составляющей отношений.

Когда умирает человек, с которым сросся, – это не только его смерть, это умирает собственная жизнь. Мы живём за жизнь много жизней, кто сколько.

Мне написала одна близкая нам женщина: «Три с половиной года прошло, а я все обдумываю, перебираю.. Даже не вспоминаю, а что-то другое.
Странно и то, что и ххх столько не писал, как перед смертью, просто с жадностью какой-то, как никогда раньше. ….. Я даже не могу сказать, что я любила ххх. Он был все равно, что я сама, мои глаза, руки, ноги и казалось, что мы так будем вечно.»

Так, так, так – и вопреки всякой здравости казалось, что так будет вечно.

Это и была вечность, - эти 22 года.

Двадцать два года не было у меня вопросов о смысле жизни – наша жизнь и была её смыслом. Всё шло в дело, в строку, - ворона на ветке, цветущий куст, наши поездки, наши прогулки, ор, полный дом народу... Смена времён года, вечера, воскресенья, когда валяемся днём, и фары по потолку в зимних сумерках, огурчики с фермы, которые Васька засаливал в стеклянных здоровых банках. Всё.

Горе – тут неправильное слово. Безумная жалость к Ваське, которому не досталось этой весны, жалость, от которой внутренне мычишь и, кажется, мотаешь коровьей башкой. И твёрдое знание, что я обязана как-то продолжить этот смысл, продолжить наше «мы», не имею права дать ему ускользнуть сквозь пальцы, и что не выживу, если дам ускользнуть, но точно – не дам...
...
Мы говорили друг другу: «ну как же нам повезло, ведь не бывает же таких везений»...
...
А весна ринулась на нас – «Она срывается с причала» – в стихе от 31 марта 2012-го – год назад...

Ослепительные шевелюры магнолий – не видно веток – бело-розовые буйные головы. Удивительно, какой бешеной бывает бело-розовость.

Сакуры на низком старте...

И огромные одуваны в траве...
Tags: Васька, бумканье, дневник, из окна, мы, природное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 82 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →