mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Всегда вдруг – лес уже зелёный. Плавно – одно дерево, другое, невнятица зелёной паутины, – и юные листья – но у меня проблемы с непрерывностью, – вчера со скрежетом разрываемой ткани продирали небо безнадёжные голые ветки – сегодня уже не помню, как это было...

Фазовый переход – и зелёная кисея, прозрачная светлая. И фиалки у края дороги.

Лошади сняли попоны. И не пасутся понуро – носятся, развевая гривы.

Встретили огромного ньюфа пятилетнего – доброжелательный, снизошёл ко мне, ткнул носом – оторваться не могла, Таня заревновала, подскочила, стала по  моим ногам карабкаться.

Когда Кате было пять лет – как она радостно гуляла, – не бегала, нет, шествовала с нами по тропам. Если б кто-нибудь два года назад догадался про щитовидку,– а так с восьми с половиной лет всё болела... Серьёзно и несерьёзно. Почему-то мучает несерьёзное – кожная вонючая дрянь, с которой было не справиться... А всё щитовидка... Обидно, стыдно... Очень стыдно перед Катей...

Васька успел Таню чуть-чуть поучить – говорил мне, когда я приходила с работы, – «мы с Таней немножко позанимались» – ну да – «сидеть» и «ко мне».
«Пожалуйста... нарисуй мне барашка» – вот это Таня и есть.  Нюшу и Катю звали плюшевыми мишками, а Таню – барашком. «Ты скажи, барашек наш, сколько шерсти ты нам дашь?». И Лиля Друскина, посмотрев на Танины фотографии, сказала – да, Гекочка. Если б не друскинский Гек, не было б у нас Тани. По Васькиным рассказам получалось, что Гек был почти вечный – он знал его в Ленинграде до отъезда, потом встретился с ним на новом витке в Тюбингене, куда уехали Друскины. Гек Лёву всюду сопровождал, Лёва в коляске, Гек рядом –  Васька ходил с Лёвой и Геком за грибами, Лёвино кресло, по Васькиным словам, вполне спокойно проезжало по лесным дорожкам.

А я когда-то, ещё в школе, в «Дне поэзии», прочитала Лёвино и запомнила:

«Ньюфаундленд – это глыба мрака, чёрная ласковая собака».

Тянутся нитки-связи, – перекрещиваются, перепутываются, – ласковая поддерживающая паутина. Лиля прислала мне фотографию кресла, которое Васька ей подарил, когда она к нам приезжала. Я совершенно про это забыла. И вот же – посмотрев, вспомнила зелёное с кривыми ручками кресло, хочется сказать, – довольно старинное, – оно стояло у нас в углу гостиной. Лиле похожее кресло понравилось на ярмарке антикварных вещей, и Васька предложил ей увезти наше – так что стоит в Тюбингене кресло, приехавшее из Парижа на заднем сиденье машины.

Всё время Ваське что-то бормочу  – «ну, вот видишь, а я что говорила», «слушай, помнишь ту скамейку под сакурой, которую я когда-то фотографировала, – под ней опять толстый ковёр лепестков, пружинит», «И знаешь, лепестки на ветру – как конфетти – праздничные лепестки, и сирень зацвела.»
Обязательно поедем в Фонтенбло, – туда, где соловьиная школа, где соловьи опытные учат петь молодых соловьёв– «помнишь, как мы видели там соловья – серенький, рот старательно открывал».

Надо сходить к громадному камню, на котором давным-давно мы выцарапали «здесь был Вася»,– надпись камушком на известняке недавно ещё держалась.

«помнишь, как Нюша, когда опрокинула тебя в лесу на спину, показывала лапу – дескать, лапа болит, об тебя ж и ударила.»

И Таня чуть что, когда её ругаешь, сразу протягивает несчастную лапу, которую кто-нибудь когда-нибудь отдавил. Гриша спит в ногах, на своём месте. Подходит, мырча, протягивает голову для почёса и смотрит вопрошающе.

«Мы возвращались из Фонтенбло в низвергающемся потопе. И ясно было, что если так будет продолжаться, придётся заводить зонтики, как Пятачку. И Танькин внук Гоша (он бы тебе понравился, он хороший буйный щенок) спрашивал, как мы наши зонтики назовём, а мне ничего, кроме « Copains d’abord » и в голову не пришло...»

В дожде, в зелёном юном мареве...

Бешено цветёт сирень. Ломится из-за заборов на улицу. Пять лепестков? Она теперь такая махровая...

И громадные каштаны, их огромность как-то не видна, когда нет свечек, а сейчас – каштаны заполняют пространство между землёй и небом.

И одуванчики почти до колен, и половина уже отлетает пухом, и путаются в кустах шмели.

И я езжу в автобусе по извилистой дорожке к станции каждый день – десять минут леса по сторонам дороги – почти 25 лет – по ней...

Остальные жизни – они короче – приплыли – Медон, наш лес, каштанищи, сирень...

Почему мы не ставили дат на стихах? – до последних лет не ставили – Васька никогда не датировал и путался в годах, и вот теперь – как отсчитать, что когда...

«Но деревья ведь долго живут –
так что ж они плачут?

И почему тогда не плачут собаки?»


 
Tags: Васька, Катя, Нюша, Таня, бумканье, дневник, люди, природное, собачье
Subscribe

  • (no subject)

    Ну что ж - ёлку я вчера добыла - без хлопот - в ближайшем цветочном магазине - без машины в питомник не поедешь. Не ёлку, а ёлочку - маленькую, но…

  • (no subject)

    Наша вместоёлочка. Всем весёлого Рождества!

  • (no subject)

    Васькин стишок - не из главных, просто находу, набегу стишок, - но в моём мироощущении такой радостный, такой оптимистический, что в самый раз к…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments

  • (no subject)

    Ну что ж - ёлку я вчера добыла - без хлопот - в ближайшем цветочном магазине - без машины в питомник не поедешь. Не ёлку, а ёлочку - маленькую, но…

  • (no subject)

    Наша вместоёлочка. Всем весёлого Рождества!

  • (no subject)

    Васькин стишок - не из главных, просто находу, набегу стишок, - но в моём мироощущении такой радостный, такой оптимистический, что в самый раз к…