mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Categories:
Утром возле Нотр Дам на зелёных ещё прихлопнутых крышках ящиков букинистов тополиный пух клочьями, и над набережной он летит.

Железные слегка ржавые ящики, осенью я фотографировала на них жёлтые листья, – огромные, а за ними маленький шпиль Нотр Дам.

За уличными столиками праздный народ завтракает, – намазывают жёлтое полупрозрачное абрикосовое варенье на куски багета с маслом – глядишь, и сразу есть хочется.

Почти как когда-то, когда денег вовсе не было, а я целыми каникулярными днями бродила по Парижу, приехав из нелюбимой Америки, и вечером заглядывалась на столики, на людей, на клочки чужой жизни, будто вдруг приоткрывается чужое письмо – обрывком без лада и склада, а может, шевелятся губы, да слов не услыхать.

Тополиный пух каждый год ловлю в руку – потом сдуваю, отпускаю, как когда-то в Переделкино Чуковский заставил меня выпустить в небо летучие воздушные шарики, которых в Питере не продавали.

«В этой маленькой корзинке есть помада и духи, лента, кружево, ботинки, что угодно для души.»

Тополиный пух, жестяной бидончик, лиловые астры – из чего только сделаны девочки, и мальчики тоже.

Задувает занавеску в открытое над «Шекспиром» окно.

Как каждое утро – капустные головы в сетке у входа во вьетнамскую лавку – Васька их не хотел в стихи – считал, что Гумилёв капустные головы застолбил – «вместо капусты и вместо брюквы мёртвые головы продают» - да, к тому ж в своём по сути единственном хорошем стихотворении.

Но мне эти весёлые зелёные головы у лавки вовсе не кажутся мёртвыми – жизнерадостные такие головы, хоть и в сетке.

Васька ужасно боялся в стихах повторяться, но при всей несимпатии к Георгию Адамовичу и как к поэту, и как к человеку, приходится признать, что в поэзии действительно немного тем, да и в жизни тоже, – и в общем-то получается – о времени, о памяти, о месте, об отношениях места и времени...

Кстати, как же выцветает любовная лирика в узком смысле этого слова. А в широком почти вся лирика – любовная – если не любишь, чего огород городить.
Ну, бывают, конечно, стихи и от ненависти – но если она не уравновешена любовью – получается ерунда.

О смерти – ну, это пусть Дилан Томас.

В каком-то смысле смерти нет... А в том, в котором есть, – она – огромное заполняющее мир отсутствие, – и слова – попытка его заполнить, услышать ответ.

Да, так капустные головы – не могут же с зимы лежать смирно на тротуаре одни и те же головы. Они точно сменились. Но как же неотличимы от прошлых голов. Трутся друг о друга в сетке и всё ж не совсем одинаковые, когда рядом.

Каждый раз, идя мимо кофейного магазина, вспоминаю жившего тут мохнатого овчара, как он лежал на мешках прямо в витрине.

В рыбном ресторанчике предлагают мидий – вволю за 15 евро – только воли моей нет идти их есть, хоть и вкусно.

В ресторанчике на краю скорей серебряного, чем золотого пляжа в городишке Кавальер, куда мы ездили до открытия  нашего личного августовского рая в Лё Гау, запах мидий смешивался с морским ветром, сдувавшим со стола салфетки, если не прижмёшь тарелкой.

Нюша, в отличие от Кати, на старости лет, страстно полюбившая плавать – тут полюбишь, когда ноги плохо ходят, – с пляжа ночью плавала с нами к буйкам. Туда с одним человеком, обратно непременно с другим.

А в Лё Гау лет восемь назад, когда мы с Васькой, Катей и кем ещё придётся ходили до завтрака купаться – я выкупывала своих двух собак, а остальные по желанию присоединялись, Васька, вечно ворчавший, когда его гнали в воду, уговаривать надо было всегда, - стал утверждать, что его рыбки кусают за ноги– в абсолютно прозрачной нетронутой утренней воде рыбки были видны без всякой маски. Над ним смеялись, пока вдруг не почувствовали, что и вправду рыбки кусаются – ну, не пираньи, но всё ж.

Перед входом в магазин, где продаются розы, розовое варенье, розовое масло  – магазин роз –  большая стеклянная миска, где плавают их головы. Мне когда-то похожую миску подарили Синявские на день рожденья – там на дне лежат разноцветные шарики, и когда наливаешь воду, переливаются, – только она стоит на верхотуре на кухне на полке и без воды – деть некуда. А когда-то я держала миску с коктебельскими камушками, залитыми водой из крана.

«Я очутился в сумрачном лесу»...

Идёшь, раздвигаешь еловые ветки. Юными сосенками и папоротниками зарос холм в лесу Рамбуйе, 20 лет назад поросший наперстянкой.

Эхо шагов, эхо разговоров, зияющие отсутствия. Таня старается, грызёт недогрызенный Нюшей и Катей стол. Скольким кричишь – эй, отзовись, – из за ним сидевших, болтавших, ругавшихся, рассказывавших истории – эгегеййййййй. А ведь отзываются... Перекличка!
Tags: Васька, Нюша, Париж, Таня, бумканье, дневник, из окна, пятна памяти
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments