mbla (mbla) wrote,
mbla
mbla

Category:

Странным делом занималась

Я тут некоторое время назад прочитала трилогию Юрия Германа. Собственно эта странная идея пришла мне в голову, потому что захотелось понять, зачем Алексей снимал фильмы по книжкам папы. Колька, впрочем, довольно справедливо сказал, что, наверно, просто потому, что Алексей вырос на этих книжках. Я согласилась, но мне кажется, есть и ещё что-то за этим желанием снимать фильмы по советским книгам – вот «20 дней без войны» – по Симонову, а на Симонове он вряд ли вырос.

Первая книжка трилогии, «Дело, которому ты служишь», оказалась такой, как и следовало ожидать – абсолютно деревянной. Надо сказать, что был в то время такой стиль книжный, распространённый у средних писателей, напоминающий отчасти школьное сочинение. Лобовое описательное письмо, нисколько не переносящее читателя в описываемые события. Не показ, а рассказ, и довольно нудный. При этом с очевидными внутренними запретами – того-сего не говорите и вообще не думайте о верблюдах – к примеру, как и во всяких романах там вроде как есть любовная сторона, при этом трудно себе представить что-нибудь более далёкое от реальных человеческих эмоций, чем любовные сцены в советских книгах. Кстати, часть советских романов, как ни удивительно, потом стала считаться пристойной литературой, скорей всего из-за того, что авторы были хорошими людьми. Скажем, очень многие романы Каверина именно так деревянно, на негнущихся ногах, написаны. В общем, это несчастное «дело» я читала, давясь. При этом ощущения чудовищного вранья у меня как раз не возникало.

Уверенность провинциального целеустремлённого мальчишки в том, что на свете есть только всей земли одна шестая странной мне не казалась. А каким образом он мог думать иначе? И рассказ про то, как этого выучившегося, с негнущейся принципиальной палкой внутри, мальчишку отправили врачом в революционную Монголию, и как там советские врачи боролись с чумой, сомнений не вызвала. Этого рода самоотверженность при ранней соввласти бывала, и именно у романтической интеллигенции, иногда у тех самых людей, которые, увы, лично приняли участие в раскулачивании, на совести которых это соучастие всю жизнь лежало. Взять хоть такого чудеснейшего человека, как Копелев...

Вторая книга, «Дорогой мой человек», - о войне. Там довольно причудливое сочетание деревянности и неправдободобия эмоций первой книжки с какими- то существенно более живыми страницами.

Думаю, что фронтовая жизнь северного флота там вполне достоверна.

Очень любопытным мне показалось описание иностранцев – английских и американских лётчиков и моряков.

Я вспомнила историю, произошедшую с мамой в деревне Корвала на Вепской возвышенности, где родители уже после моего отъезда за 200 рублей купили дом.

Деревня – так называемая неперспективная – то есть всё там позакрывали в 70-ые – и остались бабки доживать век. Впрочем, по маминым и машкиным рассказам бабками там становились в 40 лет. От лучших времён в деревне сохранилась библиотека. Мама отправилась туда записываться. Естественно, как в любом советском заведении, при этом надо было заполнить анкету с графой «национальность».

Ну, мама пишет – «еврейка», а библиотекарша и говорит – «ну что вы смеётесь надо мной, евреи ж не такие.» С рогами, наверно. Мама пожала плечами и написала «русская».

Вот и для Германа иностранцы в целом – с рогами и копытами. Одно исключение – юный английский лорд-лётчик, который перед смертью стал почти советским.

А третья книга «Я отвечаю за всё» меня заинтересовала по-настоящему. Во-первых, Герман, к моему удивлению, стал резко лучше писать. А во-вторых, там уже послевоенная жизнь, в которой честный человек никакими силами не мог не заметить собственной беспомощности перед дышащим в лицо ужасом. И это ощущение книжка передаёт. И послевоенная жизнь в маленьком городе, и в общем, довольно честно рассказанная история про пламенную коммунистку-партизанку, угодившую в лагерь после того, как она руководила отрядом на оккупированной территории. И вполне представимо то нагромождение обстоятельств, которое позволяет честному главному чекисту её родного города коммунистку-партизанку актировать и тем самым спасти. Если бы история этим ограничилась, я бы даже не слишком удивилась. Решила бы, что мало ли – в шестидесятые выходили книги, в которых что-то о лагерях было, уж не говоря об Иване Денисовиче. Хотя, конечно, всё равно странно – ведь Герман, наверно, и в семидесятые переиздавался, и вообще продолжал быть вполне признанным советским писателем.

Но самое интересное начинается дальше, когда железобетонная коммунистка Аглая решает ехать в ЦК и доказывать невиновность свою и людей, сидевших вместе с ней. При этом она по полной подставляет, естественно, тех, кто ей помог выйти, прежде всего главного чекиста, а рикошетом всех тех, кого этот порядочный и умный латыш покрывал. Опять же вполне могу поверить в реальность ситуации. Её умоляют не ехать в Москву, но железная Аглая едет, потому что верит в справедливость ЦК и Сталина.

И пожалуй, последняя глава самая сильная – естественно, Аглаю забирают, а главный чекист, чтоб спасти жену и детей, кончает с собой, инсценируя случайную смерть от угарного газа.

Любопытно, что к концу Герман пишет уже вполне прилично, возникает ощущение, что как-то он литературно очень вырос. А последняя глава просто убедительная. Ему удаётся передать сдавливающие тиски времени.

Но дальше следует эпилог. Так сказать, лет через 15 не меньше. А в эпилоге щастье небесное – собственно, это именно эпилог, так что там нет никаких подробностей про то, каким же образом жизнь всех оставшихся в живых героев, включая Аглаю и её мужа, который вроде уже от болезней помереть к тому времени должен был бы, так хорошо устроилась. Все живы-здоровы,а главный герой стал профессором и покоряет Париж своей гениальной лекцией и силой своей личности.

Ну и конечно же, всё умение писать, наработанное за время создания трилогии, летит в тартарары.

Эпилог настолько вопиюще алогичен, что меня сильно заинтересовало, что Герман думал на самом деле.

Поначалу он безусловно верил во всей земли одну шестую. А потом – в эпилоге ведь дело происходит в оттепель. То, что ему очень хотелось всех героев оставить в живых, – что ж это можно понять...

Ну, и тогда получается, если принять версию честности, что в общем, он пристойный средний писатель, который добросовестно описывает время. Что же до его восприятия иностранцев и инострании – таким оно, вероятно, у многих и было... Один наш знакомый чешский еврей, удивительно славный человек, убежал, спасаясь от Гитлера, в Советский Союз. История, которую он рассказывал, длинная и занимательная. Он аж до Сибири дошёл. И потом, когда формировалась польская армия, в неё попал и брал Варшаву. В Сибири у него был знакомый милиционер. И однажды этот милиционер его увидел в очереди за сахаром, и обратился к этой очереди: «Граждане, тут человек из капиталистической страны, он никогда сахара не видел, пропустите его...»

Юрий Герман вполне мог представлять себе жизнь на остальных пяти шестых всей земли так же, как этот очень достойный и доброжелательный милиционер.

...

И вот только что я прочла в нигде пока не напечатанном очень славном эссе Миши Мейлаха вовсе даже не о политике, а о Португалии, что Алексей Герман, сосед Мейлахов по писательскому дому, рассказывал, что когда умер Сталин, его отец полуголым бегал по квартире с криками «Сдох, сдох, сдох – хуже не будет».

Боюсь, что упырю сегодняшнему ещё очень далеко до Чейна со Стоксом... И мальтийского шарфика не найдется ни у кого...
 
Tags: книжное, литературное, политика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments