Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

8. Клочья памяти. Америка. Первый день. Июнь 1979.

7. Клочья памяти. Италия, поездки, май 1979 г.

Первое, что мы увидели, снижаясь над Нью-Йорком, – это огромные машины, ползущие по широким дорогам. В тогдашней Италии машинки бегали крошечные, игрушечные. А тут – мастодонты. Потом почти все мы, свеженькие эмигранты, обзавелись чудищами погромадней –  машинами выпуска 60-х. В 79-ом американские машины как раз стали уменьшаться – был первый нефтяной кризис, поэтому бензин начали экономить – машины делались меньше, появились неавтоматические коробки передач, скорости на дорогах ограничили до 50 миль в час.

А старых гигантов один мой знакомый профессор-славист называл еврейскими байдарками – за 100 долларов можно было приобрести какого-нибудь пукающего прихрамывающего на одно колесо старичка –  их покупали эмигранты, аспиранты и прочие безденежные люди.

Часть наших попутчиков по самолёту в Нью-Йорке встречали друзья. Завидно было остро, почти до слёз. В голове проносилось – ты выходишь из самолёта, и кто-то родной бросается к тебе. Мы были среди тех, кого встречали только представители Найаны – американской еврейской организации, которая вслед за ХИАСом подхватывала эмигрантов.

Нас отвезли в гостиницу, откуда на следующее утро должны были забрать и отправить на самолёте в Провиденс.

Влажный горячий вечер, и глухая тоска – какое-то вселенское одиночество – сыро, жарко, темно.

Мы отправились на поиски магазина – хотелось есть. Бегемот задал вопрос первому встеченному человеку. Это был огромного роста молодой негр. Он что-то ответил, Бегемот, прилично знавший английский, не понял ни слова.

Сейчас трудно себе представить, каким образом американский, небыстрый в сравнении с британским, английский мог быть таким непонятным. Но по первости всем приходилось тяжко – люди, отлично знавшие язык, всё могли сказать, и их понимали, а они – нет.

Самыми «понятными» были иностранцы, а ещё в Брауновском университете был чудесный мистер Райан – заведующий лингофонным кабинетом. В его обязанности входило подписывать заветные бумажки, удостоверяющие достаточное для поступления в аспирантуру владение языком. И как же красиво, чётко и понятно он говорил. Даже мне в августе, после моих сумасшедших двух месяцев, в которые я только и делала, что учила язык, он дал такую бумажку. Изысканный мистер Райан – не доктор, – мистер, не профессор, – заведующий лингофонным кабинетом.

 

Collapse )

(no subject)

О Мещёре

Обидно до слёз.

Из всего, что эти преступники делают, самое невообразимое - отказ от немецкой помощи неделю назад. Немцы были готовы организовать палаточные лагеря, предлагали вывезти детей в Германию.

Саркози сказал, что Франция готова немедленно помочь - есть самолёты с резервуарами, которые можно отправить в Россию в любой момент. Опыт тушения лесных пожаров огромный - у нас на юге часто в жару горят леса. И эти пожары останавливают!

Я видела, как из вертолётов тушат приморский лесной пожар. Вертолёты залетали в море, черпали воду и сбрасывали её на лес с очень маленькой высоты. Вертолёт раз в 5 ммнут подлетал.

Эти подонки пока что приняли только два самолёта от Берлюскони - лучшего друга Путина.

Что ж - оказывается, страну можно просто спалить.

Из дальних странствий возвратясь

Самолет туда...

А всё-таки зачем столько сурепки, или, может быть, горчицы? Когда я только начала жить во Франции, чёрт подери, 23, кажется, года назад, в Анси, в альпийских предгорьях, когда мы ездили весной на велосипедах, и вокруг сияли и горько пахли эти поля, и я глядела в это радостное жёлтое, и радовалась, что непохоже на Америку, что какой-нибудь серый шпиль торчит из-за поля вверх. А потом через несколько лет мы с Н заблудились в таком поле окола городка Амбуаз на Луаре. Мы жили в палатке в кемпинге на островке посреди реки, а на берегу лез вверх всей своей грузностью и весом замчище, – на Луаре никак их не обойдёшь. И мы гуляли по дорогам в майском нежном тепле, а потом, когда захотели сократить обратный путь, залезли в сурепку, и она нас заглотила, накрыла с головой, и там кто-то жужжал и летал, и чесались руки от колючих стеблей, в суреповых просветах сияло густое небо.

И вот сейчас в самолёте в Сан-Франциско мы пролетели на Ламаншем, казавшимся рекой, перелетели его над самым узким местом, из Кале в Дувр, и со стороны Кале тянулись песчаные языки направо в Бельгию, а у Дувра аккуратные меловые зубы торчали вверх, а под пару им меловые скалы у Этрета не были видны в моём окне, но зато с обеих сторон этой ламаншевой реки – сурепковые поля – квадраты, трапеции, прямоугольники сурепки.

Самолёт, увы, полон, и я не знаю, что окажется сильней – сонность, или селёдочная зажатость в банке, почти неподвижно висящей над ватными облаками. Впрочем, о каком самолётном неудобстве можно говорить после вчерашнего возвращения из Дордони – на заднем сиденье трое, не считая собаки. Как выяснилось, самое удобное в этой ситуации лечь на дно, оставив Кате честную половину сиденья, – так я и лежала и видела очень изредка верхушки пробегающих дереьев.

Впрочем kattly, сидящей надо мной, как на жёрдочке, в позе паука, было ничуть не легче. А Кате, вытянувшейся в кусок своей длины и плюхнувшей нос на колени к катлиной маме Тане было, в целом, неплохо, хоть и жарко.

В Дордони цвела белая акация, как никогда. То ли год такой акациевый, то ли никогда мы с ней настолько не совпадали, но впервые тащили, волокли эти наплывающие волны запаха, эти белые деревья и лепестки под ногами густой дорожкой куда-то там туда.

Посчитав, поняла, что 8 лет мы ездим в Дордонь. Анри хоть куда, возится в саду и в огороде, а Моник стала слабей, болеет часто, и многое из того, что раньше она делала, уплыло постепенно в ведомство Анри.

Мы уезжали из Дордони в начале жаркого яркого дня – пусть и это утро останется.

А сейчас в самолёте, несущемся на запад, самое время подумать о том, что не обманешь – лети-лети на запад под ясным солнышком, всё равно в конце концов повернёшь на восток и время рывком вскочит в другие сутки.

В Америке я очень давно не была, около двадцати лет. И глядя во все глаза на обитателей самолёта – американцев в большинстве – всё пытаюсь представить, какими они были тогда, в восьмидесятые, - вот дядька поджарый, мой ровесник, с шерстяными руками и заклеенным пластырем крючковатым носом.

В кого превратились щены тогдашние. После тридцати время внутри перестало течь, наверно, не только ведь у меня, и узнавание совсем не происходит с дяденьками и тётеньками – разве что вдруг улыбнутся тогдашие щены – ну и ладно.

Collapse )

задумчивое

Сидим на семестровом жюри последнего курса, обсуждаем отметки, проходной балл. Все отчасти замученные - тётенька, которая обычно занимается всей технической работой по введению отметок в комп, статистикой и прочей халабудой, - на больничном, пришлось справляться самим, к тому же завтра день открытых зверей, нужно хоть в относительный порядок привести свои офисы - у меня бумаги и книги горами на огромном столе, а ещё грязные чашки, кофейные пятна - испугаться могут посетители. Ну и у остальных не лучше.

Рывком потеплело, и в комнате жарко, и всем лень встать и подкрутить радиатор. В общем, сидим-обсуждаем, очень хотим закончить побыстрей, а при этом от усталости зацепляемся языками за любую ерунду.

Кто-то говорит - ну, давайте зачтём паре человек, у которых почти 10, ну, сделаем проходной 9,5 - предмет трудный - чего уж так злобстовать.

Шеф мой - directeur des études - громко вздыхает и ворчливо - а потом самолёты падают. Все неконтролируемо ржут.

вирнулассссссссссс

- А вот что общего между Куала-Лумпуром в любое время года и зимним Ленинградом?

- А то, что прилетев в Париж, ещё по дороге из аэропорта, с идиотской блаженной улыбкой глядишь на траву.

"И географии примесь к времени"

Я не была с Лосевым знакома, но всегда считала, что к нему легко, если нужно, обратиться с каким-нибудь вопросом. И очень надеялась, что выйдет наконец Бродский с его комментариями...

Самые для меня пронзительные лосевские строчки:

"Я возьму свой паспорт еврейский.
Сяду я в самолет корейский.
Осеню себя знаком креста
и с размаху в родные места.
"


А ведь, наверно, "самолёт корейский" уже требует комментариев. А может быть, даже и "паспорт еврейский"...

(no subject)

В лесу, в ежевичной чащобе, шурш, шелест и шорох - всё-таки как по-русски мало звукоподражательных слов!

Звери? Птицы? - Катя прислушивается изо всех ушей - она же не знает, что это падают жёлуди.

А я к тому же трясу нижние ветки, обрываю листья, чтоб в огурцы засунуть.

Поднимаю голову - игрушечный нестрашный самолётик, а какие они свирепые, когда перелетают возле аэропорта автостраду, - в настоящем поднебесье, на высоченном каштане, огромная ворона.

"лишь бы радовал видеоряд"

Вроде как - отпечатывается в зрачке - и всё в порядке. Хоть и новая осень.

Посвящается tosainu и kattly, имеющим особые отношения с самолётами.

Рейс мой был в 7:45 утра. Встать нужно было в то самое время, когда встречаются жаворонки с совами – в 5 утра.

Приехали в аэропорт вовремя, я даже без особой нервотрёпки прошла контроль безопасности – снимите куртку, башмаки, отвинтите голову, можете привинтить обратно, проходите.

Погрузилась в самолёт в Милан, спокойно подумала, что на пересадку в Питер у меня уйма времени, успею кофе в Италии выпить; с удовольствием – что пролетим над Альпами, и я их поснимаю через грязное стекло; уткнулась в книгу.

В тот момент, когда пора было самолёту взлететь, раздался приятный голос пилота: «мы готовы, а вот в Милане утренняя дымка, небольшая, обычная. Нас попросили вылететь через 10 минут, дымка вот-вот поднимется, но лёгкая задержка получилась.»

Никакого беспокойства я не почувствовала – вполне успевала.

Через 10 минут самолёт спокойно отъехал на посадочную полосу и там остановился.

По радио раздался недовольный голос пилота: «не понимаю, что происходит, со мной такое впервые за всю мою двадцатилетнюю карьеру – подтверждения на вылет не поступило, сейчас их запрошу ещё раз».

Через пять минут: «Дымка вместо того, чтоб подняться, опустилась. В Милане густой туман. Нас просят подождать час».

Тут сразу несколько человек кинулись к стюардессам – люди, летящие из Милана в Банкгок, в Софию, в Дели... Нас 60 человек пересадочных. Практически всё население самолёта. И в самом деле, зачем лететь в Милан в 7 утра в воскресенье? Можно, наверно, и попозже.

Collapse )

зимнее воскресенье

Солнце пятнает ёлочные шары и даже медную трубу.

Синие, зелёные пятна, на шар-мыльный пузырь хочется подуть, чтоб вылетел он за окно и полетел немного ниже крыш, не задевая тополиных веток.

Мы с Машкой только что говорили, что авиакомпании наверняка не дают развиваться исследованиям по созданию долгожданных диванов-трансляторов.

В Техасе в Остине обещают гололёд, университет, наверно закроют. Друг наш, которому послезавтра лекцию читать, звонил в авиакомпанию, тихо надеясь, что рейс перенесётся, но нет - пока всё в порядке.

В пятницу там было 23 градуса (тепла).

В северной Флориде зимой вечно так - кондиционер несколько раз в сутки приходилось переключать с охлаждения на обогрев и наоборот.

Почему-то мне хочется увидеть за окном большую белую птицу, вроде аиста, с мощными крыльями, чтоб летела над улицей.

Но, увы, собаки не летают, как птицы, так что надо пойти в лес ногами.

Мы отдыхаем от Дилана Томаса и утешаемся Фростом. Мне местами он кажется на удивление пастерначьим - сплошной ощущательной зримостью, в которой спрятана дверь в затекст.

Хочется разобрать хотя бы часть бретонских фотографий и ещё давно хочу что-нибудь побормотать про Италию - позавидовала kattly.

Вот Катя пришла - морщит нос, зевает и сообщает, что хватит глупости говорить, лес ждёт, а Гриша смотрит на меня с наглым видом почти с потолка.

мы едем-едем-едем

mrka вчера сказала, что очень ей не хочется лететь на самолёте в Питер - вот нажать бы кнопочку и переместиться.

Я с грустью ответила, что учёные - народ несознательный и о пользе общества думают недостаточно - над электромобилями работают, а вот над диванами-трансляторами - ни-ни.

Но mrka, как существо консервативное, решила, что предпочитает печку. tarzanissimo, в общем, согласился, что на печке неплохо, только предупредил, что медленно, и заторы, и пробки.

Едучи сегодня в аэропорт, мы очень живо представили себе дорогу, по которой переваливаясь шагают печки. Небось, дымом пыхают, и когтистыми косолапыми ножищами загребают.

bgmt, правда, предположил, что печки ходят на воздушных подушках. Но я не верю.

Аэропортов не люблю вовсе, хоть и странно, что стоят на поле железяки - тук-тук - в стенку постучать, залезть и оказаться на другой стороне шарика. Повернись, избушка, ко мне передом, к лесу задом.

Вокзалы когда-то любила - несгораемые ящики, паровозные крики - но теперь нет особой разницы - вокзал, аэропорт. Автострады терпеть не могу.

Маленькие дорожки,- чем кривей, тем лучше, и чтоб медленно, и чтоб в окно задувало хоть горячими соснами, лавандой, хоть скошенной травой, хоть сиренью, хоть жасмином, хоть тёмным еловым лесом, хоть морем. Так и путешествовать можно. Только где ж время взять?

А если не так, тогда из всех средств транспорта выбираю телепортацию.

За время нашего отсутствия трава на газоне выросла по колено, и акация засыпала цветами тротуары.