Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

(no subject)

Очень занятный мужик – наш маркиз Карабас – Франсуа.

Когда четыре с половиной года назад мы приехали к нему в первый раз, – увидели виноградники, поля чабреца, коллекцию тракторов, – ну, штук пять-шесть разных маленьких тракторят – а потом с ним поболтали – удивились его парижскому выговору. Вроде, человек крестьянствует – кажется, испокон веку, – а говорит по-парижски, даже тени нет моего любимого здешнего южного прононса.

Когда мы ему сказали, что собираемся съездить на денёк на море, в каланки, он сообщил нам, что когда учился в марсельском универе, в каланках гулял каждый день.

Мы гадали – чему учился? – агрономии? Или, может философии – как не станешь философом, живя на винограднике…

Когда я спросила у него совета про местные ресторанчики, он отправил нас в какую-то деревню, где ресторан принадлежит обществу, кажется, слепых. Сказал, что кормят вполне, и что польза от похода в ресторан будет. Мы так туда и не добрались, а вот на третий, кажется, приезд, поужинали в крошечном ресторанчике в La Tour d’Aigues, который как все добрые люди, нашли по trip advisor. Ресторанчик больше всего походил на чью-то уютную кухню.

Однажды я получила от Франсуа письмо с вопросом: нет ли какой-нибудь организации в Москве, которая могла бы помочь кузену его подруги – камерунцу. Он в Москве мёрзнет и тоскует. Бегемот через вездесущий ФБ даже соответствующее сообщество помогающих нашёл, о чём мы Франсуа написали. Но камерунский кузен всё-таки в Москве не выдержал, вернулся в Камерун с тем, чтоб потом по приглашению Франсуа приехать во Францию и попытаться остаться.

Вот после той истории про камерунца в Москве мы и разговорились толком, на третий наш приезд. Осенью.

Отец Франсуа был инженером по гидростанциям, а гидростанции обычно в горах, или в предгорьях, – в прекрасных местах. И вот совершенно без всякой связи с занятиями родителей, но, может быть, в связи с пейзажами в которых он вырос, Франсуа пошёл учиться в агрономическую инженерную школу. Там познакомился с африканскими студентами и, получив диплом, вместе с ними уехал в Африку. Влюбился в неё. Жена у него была африканка, а сейчас подруга – африканка.

Кажется, в первом нашем длинном разговоре Франсуа полуутвердительно спросил: вы хорошо знаете современную африканскую литературу? Пришлось признаться, что и не современную не больно-то.

В ту зиму он отправился в Африку после долгого перерыва. Прислал мне оттуда фотки – старую и современную с одними и теми же людьми – сокурсниками и друзьями.

На вопрос «как дела» Франсуа всегда отвечает «хорошо» – и крокодил ловится, и кокос растёт, а уж виноград!
У входа в поместье два каменных столба, вроде как намёк на отсутствующие ворота, рядом 4 почтовых ящика. Пять фамилий – четыре африканские. В этом году появился помощник – очень симпатичный совсем молодой мальчик с Берега Слоновой Кости. С радостной улыбкой. Думаю, неплохо ему работается. Вчера вот весело помахал нам с Таней с тракторёнка, который вёз тележку с опавшими листьями. Спросил, не нужны ли нам яйца. Я его произношение плохо понимаю, так что пока он не сказал «яйца курицы», я никак не могла в толк взять, о чём он. Курицы разгуливают вальяжные. К счастью, нам они попались, когда мы в магазин на машине ехали и пока ещё ни разу не попались, когда с Таней шли.

А ещё во владениях Франсуа импозантный дом, который он сдаёт под свадьбы и прочие праздненства.

Сейчас, понятно, никаких свадеб и праздников нет, так что Франсуа с помощником, и ещё сосед без торопёжки дом ремонтируют – Франсуа, который из-за карантина за год потерял тысяч 50 дохода, по своему радостному оптимизму сказал, что зато благодаря нынешнему положению, смогут они починить дом на славу – обычно ведь всё второпях…

Но не только африканцы проходят через дом Франсуа. Однажды вот украинец на велосипеде проехал, прожил у него несколько дней – общего языка у них не было, но всё ж Франсуа понял, что во Францию украинец намылился за любимой женщиной.

Африканцев попадается на наших дорожках много, больше, чем я бы ожидала в этих местах – думаю, не без содействия Франсуа.

Наш домик на отшибе, метрах в пятистах от дома Франсуа. Выйдешь вечером – неба много, и звёзды слегка мохнатые по краям, и красный Марс над потерявшей листья липой. И где-то там вдалеке окошки Франсуа светятся.

Не только о Мише Яснове

Мишу я видела всего-то несколько раз в жизни. В последний раз в Питере в 95-ом. Мы с Васькой были в гостях у него и у его тогда ещё не бывшей жены Лены Баевской.

С Леной я училась в Герценовском, она на курс старше, ¬– я на матфаке, а она на филфаке.

А Васька как раз Мишу знал. По переводческим семинарам. Хотя они и принадлежали к слегка враждующим. Миша был у Эльги Львовны Линецкой, а Васька, не просто лояльный к своим, а готовый при случае горло за них перегрызть, – естественно считал, что Эльга Львовна с её французскими классицистами не чета Татьяне Григорьевне Гнедич с её Байроном. И что, естественно, в семинаре Татьяны Григорьевны все и всё значительней!

Миша и Лена были свои – важное слово.

Когда мы у них были в гостях, Миша азартно рассказывал, что готовит новый перевод «Сирано». Васька страшно радовался – его ниспровергательскому духу очень хотелось, чтоб старым переводам утирали нос новые – ну, в любом старом же есть недочёты – и пусть новый будет в сто, в тыщу раз лучше! Васька очень любил пере-переводить уже давно переведённое. Я с ним вечно из-за этого цапалась, уговаривая браться за новое, несуществующее по-русски.

«Сирано» вышел в лит.памятниках, Миша нам его прислал…

Когда кого-то не видишь четверть века, – что тут сказать… Девяностые были вчера и … в другой жизни. Я посмотрела на недавнюю фотографию Миши – очень симпатичный, с седой бородой. Но узнала ли бы я его? Вот же фотография 95-го года, с Леной и с таксой – борода совсем другого цвета… А тогдашняя я узнала бы себя теперь, если б показали?

Пусть тут будет кусочек из книжки «Овальный стол», которую мы с Альбиром готовим.

Collapse )

(no subject)

В Люксембургском саду мальчишка лет трёх в зелёных резиновых сапогах шлёпал по лужам – ни одной не пропустил – с наслаждением втопывал в каждую сверкающий сапожок. Чуть поодаль бабушка с дедушкой.

Вдруг почти непрерывная череда луж кончилась, дорожка сухая под ногами. Мальчишка покрутил головой, а дедушка азартно воскликнул: «да вот же, гляди, вон там», – указывая пальцем на лужу чуть поодаль – с другой стороны аллеи. Мальчишка побежал в лужу, а на дедушке не было блестящих сапог, так что пришлось ему воздержаться.

Клёны красные, гингко жёлтые, а дурацкие пальмы в кадках прислонились к стенке и брезгливо листьями покачивают – что это за такие средние широты.

Мы с Бегемотом ездили в гости к Федерико – моему приятелю и коллеге родом из Колумбии, с женой Камилой, родом из Эквадора. Они недавно сняли квартиру у самого Люксембургского сада. Выходишь – на обсерваторскую аллею с моим любимым фонтаном, похожим на итальянские, – кони, люди, мокрые конские морды.

Маленькая, конечно, но из очень мной любимых парижских квартир – с окнами до полу, с деревянными скрипящими полами, с высокими потолками.

После обеда пошли погулять и выпить кофе в двух шагах от дома – в кофейне, где экспрессо получше среднего итальянского – я не знала, что такой кофе в Париже вообще водится. Федерико очень методичный, – у него оказался файл с парижскими кофейнями, где хороший кофе – штук сорок, разбросанных по городу, – он их отметил звёздочками – от одной до трёх. И их почти поддомное кафе – прилавок, да пара столиков на улице – ещё и не самое лучшее.

Отец Камилы – капитан дальнего плаванья, и через неделю ребята помчатся в Гавр – папин корабль меньше, чем на сутки зайдёт в порт.

А потом мы ехали домой под тёплым, временами мощным, ливнем.

Когда время переводят, вечерняя темнота разом превращается во тьму.

Я была из тех немногих, кто проголосовал, чтоб время продолжали менять – я так не люблю зажигать свет по утрам… Но скорей всего время всё-таки переводить перестанут, к щастью у нас проголосовали за вечное летнее – не отдадим бесконечных июньских вечеров.

Но июнь ещё далеко. А пока недвижны во тьме светящиеся окна дома напротив.

(no subject)

Ещё не перевели время, ещё и не совсем темно по вечерам, ещё можно гулять по лесу после шести — сначала резкие косые лучи протыкают насквозь ещё зелёные кроны, натыкаются на жёлуди, каштаны, утыкаются в дубовые листья, и каждая лесная мелочь, ухватив свет, отдаёт его сполна, сияет, ¬— типичное осеннее — тревожный свет из-под ног — сильней света сверху. И кто-то там незнакомый что-то нащёлкивает в кустах.

А потом свет уходит, впитывается в землю. И на лесной дорожке встречаешь велосипед с фонарём на руле, и второй – опять плывёт навстречу фонарь, а у бегунов подпрыгивают фонари во лбу.

Выйдешь из лесу, – и мелькают тени, силуэты за разноцветными светящимися окнами глядящих в лес домов.

Ехали мы с Васькой и с мамой, и с маленькой щенихой Нюшей в апреле в 91-ом году, ехали по берегу Луары, мимо золотистых тополей, в деревне в сумерках проскакали по брусчатке – всюду темно, только в кафе на площади народ теснится, окна горят. И наши фары… Даже в тепле и в уюте, в радости – сумерки напоминают, что у сказки плохой конец, и сколько верёвочке ни виться…

(no subject)

Я прочитала тут, что людям очень не хватает в нынешние времена полётов на самолётах. Не летают они, почти как когда вулкан Вицли-Пуцли извергался – обращаешь внимание на каждый след в небе.

И вот в Азии и в Австралии людям предлагают круговые полёты – с возвращением в тот же аэропорт. И они платят за это деньги. И самолёты пачкают небо. Правда, говорят, что если они летать не будут, то развалятся. Что ж – небось, и самолёт немножко живой.

А в некоторых аэропортах людям даже предлагают просто посидеть в самолёте, никуда не лететь – пройти секьюрити (наверно, ботинки снимать заставляют, общупывают, если в воротцах зазвенел) – и иди себе, сиди. Говорят, билеты раскупают как горячие пирожки. Платят люди несколько сот долларов за то, чтоб в самолёте посидеть, не хватает им самолётов.

Вот интересно, если б человек приоизошёл не от обезьяны, а от какого-нибудь зверя посимпатичней… К примеру, от слона. Какова была бы цивилизация? У нас была бы хорошая память и хобот, а летали бы мы на собственных ушах…

(no subject)

Сегодня начинается суд над сообщниками убийц 2015-го года – «Шарли Эбдо», полицейские, еврейский магазин…

«Шарли Эбдо» по этому поводу перепечатал карикатуру 2006-го, после которой на них началась охота, ту, где Магомет держится за голову, говоря, что тяжело, когда тебя любит столько мудаков. Большие молодцы, что перепечатали в нынешнем морализаторском, как Васька говорил, «с перстом указующим», слово в сторону – враг, – мире!

Но я, собственно, совсем не об этом. По радио, естественно, много интервьюируют выживших, разговаривают с теми, по кому прошёлся паровой каток – вот с женой убитого карикатуриста Жоржа Волынского (ненавижу слово «вдова» с его всеобщим индоевропейским корнем). С тёплым негромким голосом Maryse Wolinski. Недавно она книжку опубликовала.

Не запомнила точно, какую она фразу сказала, про то, что il ne s’agit pas de la solitude, il s’agit de l’absence… Вот да. Именно так.

(no subject)

А когда сегодня мы с Таней долго плыли вдоль утреннего совершенно пустого пляжа, вдоль буйков, мы всматривались в даль, пытаясь разглядеть торчащую вверх полосатую ведьминскую шляпу – каждое утро мы плыли к Таньке – рулили на её волшебную шляпу – мы с Таней заходим в камнях левей пляжа, а Танька заходила по песочку у правого пляжного края. Но не было шляпы – Танька застряла в Питере…

У Софи сегодня случилось боевое крещение – её цапнула медуза, а может, и две – в руку и в спину. Когда медуза цапает впервые – это очень сильно – со мной это случилось не в девять с половиной, а в тридцать с хвостиком. Плывёшь себе – безмятежно в маске – и вдруг – ООООО – я ещё и не понимала, что же произошло, а Софи сразу закричала – «медуза» – и тут же получила ещё и по руке от небольшой зловредной. Утверждает, что у неё был вещий сон – ей приснилось, что её укусила медуза.

Люди на берегу увидели, как я остервенело тру Софину руку песком, и к нам подскочила тётенька с раритетом – с телефонной карточкой, наверняка припасённой на именно такой случай. Позвонить по карточке неоткуда, а вот её ребром выпихивать из кожи медузные шипы куда лучше, чем песком.

Зато дома нас ждал арбуз на завтрак, и ещё Сашка нам прочитала вслух первую главу из книжки Даррелла про говорящий свёрток – и мы узнали, что Бегемот у нас не совсем бегемот – он, на самом деле, говорящий попугай, который выучился разговаривать у словаря, и у него есть важнейшие две работы – всех учить уму-разуму и раз в год проветривать слова! Так что Бегемот теперь, когда нужно сделать нам замечание, говорит: «Слово Попугая», и только после этого сообщает что-нибудь важное о наших (прежде всего моих) упущениях.

(no subject)

Мы тихо плелись по автостраде – в пробках, полупробках, четвертьпробках. И даже когда вдруг машины волшебно рассасывались, и неожиданно впереди вместо бампера оказывалась бегущая от нас дорога, – народ не выскакивал пробкой из бутылки с шипучкой, нет, ускорялся, конечно, но так, без страсти.

Изнемогший от карантинов народ под небом в выпуклых облаках неспешно катился к морю – машины французские, голландские, бельгийские, немецкие…

А когда мы доехали, после того, как остановились уже у самого дома в овощной лавке, порадовались старым оттуда знакомым – впрочем, очень немолодой пёс к нам не вышел, спал в тени за сарайчиком, – закупились арбузом, помидорами, персиками, после того как разгрузили машину, – я бросилась в море – Антей к земле, а я к воде – к тёплой нежнейшей средиземноморской родной воде – солёной по самое не могу, прозрачной, так что разглядывай как в лупу придонную жизнь на глубине…

А потом опять в машину и в ближайший городок с вокзалом – в наш Йер встречать Сашку с Софи и Арькой. До последней минуты мы боялись, что придёт СМС-ка об отмене рейса. Хельсинки-Осло-Ницца – вместо прямого рейса Хельсинки-Ницца, обещанного при покупке билетов, и два дня дороги с ночёвкой в Осло вместо одного, как обещалось в первой СМС-ке об изменении маршрута. Была и вторая, где один день на долёт превратился в два.

И вот уже прожит первый морской день с цикадами, рыбами, геккончиком на стене, на которого неотрывно зачарованно смотрела Таня, – нет, собаки не только не летают, как птицы, они и по стенам не ходят, как гекконы и пауки… А Гриша уже меж тем бродила по балкам, заросшим глицинией, свешивала оттуда серый хвост и белые лапы. Софи уже впервые поплавала с маской. А у Арьки маска сползла с носа на подбородок, когда мы ему попытались показать «гад морских подводный ход»

И два очевидных добрых знака – сова-сплюшка вчера ночью всё не умолкала, я заснула под её равномерное уханье, а сегодня, когда я отправилась мне встретился приветливый осьминог и лапой помахал.

Но Димка К. застрял в Израиле, и не долететь ему до Европы – нет Израиля в списке из 13, кажется, стран, откуда пускают… И за нашим столом дыра – большая такая дыра в Димкин немалый размер.