Tags: олива

(no subject)

У Вигдоровой в «Дороге в жизнь» ребёнок, которого педологи мучают, на вопрос о том, что надо делать с последним вагоном, чаще всего страдающим при крушении, – предлагает его отцеплять. Потом огорчается, что сморозил такую глупость.

Так вот и с последним днём – он в конце концов наступает. И уежает Димка на поезде в Париж, чтоб на следующее утро лететь в Техас, и мы, оставшиеся, уезжающие на машине завтра, судорожно стираем всяческие тряпки, чтоб оставить тут чистые простыни и полотенца на следующее лето, чтоб постараться уменьшить собственные свинские следы на всяческих подпопных подушках, которые кладутся на твёрдые железные стулья.

Вчера вечером я полила мимозовый куст, подержала в руках маленький камушек из моря, лежащий уже пять лет на нашей каменной пирамиде, к которой прикреплена Васькина доска. Лежит камушек, и пожар ему был нипочём, и зимние дожди. И я вчера долго фотографировала прискакавшего на доску кузнечика. А может быть, расцветёт куст через год?

Уезжать вообще трудно. А отъезд отсюда – это точка, которую ставишь в конце лета. И страх... Год до следующего приезда – это целых 11 месяцев...

Я вросла в свою работу, и я буду очень рада увидеть и Муну, и Филиппа, и Федерико... В сентябре немало всякого хорошего, включая запах яблок на ферме... Но вот...

Вот плыву я над синей бездонностью и чёрные рыбы стрижи подо мной, и пагры с золотистыми полосами, а потом вдруг далёкое дно появляется, колышется где-то в дальней глубине трава, а потом мель – и над розовым камнем клетчатые сине-зелёные попугайные рыбы, а потом голову из воды поднимаю, сдёргиваю маску, и свет на камнях – прозрачный живой почти твёрдый свет, и вырастает облако за зелёной горой, – и ускользает, и не удержать...

А потом свет на соснах, сад, олеандр, и оборачивается от стола полуголый Васька, и вопит, что можно б и пораньше прийти...

И как странно, что можно плыть по воде, а по воздуху совсем нельзя...

(no subject)

В цветочном магазине в Йере, где когда-то мы купили горшок с оливой – c невысокой изящной с зелёными ягодками – очень милая незнакомая мне женщина (мы тогда, в 2013-ом, разговаривали с развесёлым провансальским мужиком, говорящим с моим любимым тянущим носовые местным акцентом), повертев в руках веточку с буйного многоствольного то ли деревца, то ли кустика, поднявшегося из пепла, сказала, что очень эти веточки похожи на мимозу, – и вообще акация – самое стойкое на свете деревце – ветром надуло – и выросло.

Я до того, как поехать на рынок, долго изучала вопрос в сети, разглядывая сайты «кусты и деревья Средиземноморья» и пришла к тому же выводу – единственные похожие веточки – листья, их расположение на веточках, сами веточки, – это мимоза – вид «четыре времени года».

Колька с Юлькой независимо от меня подумали то же самое, сравнив наши веточки с мимозой в лесу и в саду.

Я, конечно, каждый раз слегка вздрагиваю, вспомнив, что мимоза – это акация – ну, где же у неё цветок – парус-вёсла-лодочка – типичный мотыльковый? И свистульку из мимозы не сделаешь, мы всё детство свистали в свистульки из стручков жёлтой акации... Но вот так – акация и есть. Род мимозовых. Раньше был отдельным семейством, а нынче в эпоху генетического анализа всего лишь род. И настоящая мимоза, мимоза стыдливая, того же мимозового рода.

Что ж – если наше деревце и вправду мимоза, – это, конечно ж, подарок от мироздания. Наш с Васькой бог, высунув язык, в беретике фик-фок-на один бок, вечно торопясь, не успевая того-сего – то у кошки полоску кисточкой криво нарисует, то и вовсе кляксу поставит, как на толстоногого плосконосого персидского котёнка, который вчера приходил к нам в сад, – наш бог, у которого на носу веснушки, он постарался, щёки надул, и полетели семена цепкой акации – и мы то ли на подошвах затащили их в яму, с трудом отрытую в каменистой земле мотыгой и заступом, то ли надуло их ветром от ближайшего дерева в десяти минутах ходу, под которым я фотографировала Ваську во время одной из наших вечерних прогулок по холмам. Надуло, они и прицепились.

Я вглядываюсь в фотографии 2014-го – мимоза? олива? – это малюсенькое деревце? Погибла ли олива при пожаре, или всё-таки она не выжила в первый год... Кабаны? Сентябрьская сушь после того, как мы уехали и некому стало её поливать?

Я хочу посадить рядом с мимозой? оливу, – олива живёт две тысячи лет, а мимоза – сколько может жить мимоза? – но оливу надо сажать с умом – явно не этим уже летом... Вообще желательно не летом...

А в нашем с Васькой мире – то, что мимоза? выросла сама – захотела и выросла – очень важный аргумент – знак расположенности к нам мироздания.

IMG_1207izm



IMG_1208izm

Про оливу.

Нет, дерево, которое растёт на том самом месте, ровно там, где мы посадили оливу, – не она... В прошлом году, после пожара, так хотелось верить, что этот тонкий стволик с узкими листьями – она, наша олива, но сейчас это деревце (или может, куст, у него несколько стволов) разрослось, – и нет, листья невероятно похожие на листья оливы – не они – у оливовых серебряная подложка, а эти с обеих сторон зелёные.

Я перестаю быть уверенной в том, что и маленькое деревце, крошечный бонзай, который мы до пожара считали нашей оливой, был ею. Ведь на нынешнем кусте есть одна старая древесная обломанная сверху нога – и этот слом страшно похож на тот торчащий обрубок, который мы считали результатом кабаньего посещения...

Я пытаюсь определить, кто же это восстал из пепла, раз не олива, но пока мне не удаётся – очень похоже на arbousier – земляничное дерево – но только у него во всех описаниях листья зазубренные, и у тех земляничных деревьев, которые растут неподалёку от нашего деревца, они зазубренные. Чтоб понять, кто это, нужно увидеть, как деревце зацветёт, чем заплодоносит...

Оливы сажают с сентября по июнь. Вокруг ямки надо вырыть ров и залить туда воду, чтоб корни прижились лучше.
Оливы живут 2000 лет. Столетних олив в Провансе зовут – jeune homme…

Табличка, камень – стоят, часть пейзажа, вросли, живут, ушло с таблички самоварное золото под ветрами и дождями...

Васька обрадовался бы, что из пепла вырос и процветает куст – живой, весёлый, ветер его треплет...

Но куст может чудесно жить рядом с оливой...

День рожденья



MEA!

Если время стреляет как птицу влёт,
Если время стекает с морщин как пот,
Как стекают остатки дождя на капот –
И ветер сметает их на скоростях,
Как приставшие к стёклам листья,
Как снежинки первые, как пустяк,
Не замеченный в рощах предместья,

Торопись:
Из групповой фотографии с надписью «Время»
Вырезают ножницами одного за другим,
И дырки, в плотной бумаге зрея,
Пропускают не память – фигурный дым.

И несолнечный день, и туман как сметана,
Сквозь него – только мутного солнца глазок…
Это – время пожухлой листвой платана
Улетает за ветреный горизонт,
Это – время вертится возле вечных вещей,
Вроде Сириуса, Любви и того же Рима,
Обтекая их, как скалу ручей,
И опять вырастает новый мир, тот, ничей –
Не из глины, брёвен или кирпичей –
Из ничего сотворённый рифмой.

2004





ПРИМОРСКИЕ СТРОФЫ

...Ну а нас ведь просто слишком уж много,
Пишущих и прочих.
Вот и не нужна чужая тревога –
Отсвет в облачных клочьях...

Так на что мне пурпур колесниц римских,
Золотые шлемы...
Мазанки белёные станиц низких –
Крохи той же темы:

Поезд пробегал жёлтой, пыльной степью,
Вдоль моря – автобус.
Первый раз увиденная синяя терпкая
Живая пропасть.

В окно – вдруг опущенное – выстрел ветра.
Так по детски страшен
Контур нависающих криво сверху
Генуэзских башен.

Берег травянистый в волнах тёмных.
Рыба. Кукуруза.
Запах литографий в красочных альбомах
С запахом арбуза
Смешаны...

Вот смысл бессмыслицы: пятна
Памяти младенца.
Каждый год прозрачней, и вышивка внятна,
Как на полотенце...
. . . . . . . . . . . . . .
А книги тихо смотрят и с полок не просятся,
Примирённые навсегда....
И от снежного вечера исходит спокойствие:
Что там – полвека туда-сюда?

1996

смесь

Вечер, который не закончился грозой, только три капли и упало у нас, но гром глухо ворочался в холмах. Прошлогоднее пожарише. Чёрные сгоревшие дубовые стволы - и из чёрных веток живые зелёные листья. Очень юные.

2018-08-14 19.29.02-1



2018-08-14 19.07.58-3



2018-08-14 19.08.03-3

Collapse )

Про оливу

В холмах – почти не видно следов пожара – мы шли мимо дубов – чёрных год назад, оплавленных, обугленных, казалось, мёртвых, – но нет – птицы Фениксы эти дубы – лишь бы не взмахнули новыми зелёными крыльями – и поминай как звали. Лишь бы стояли тут на приколе.

Вчера к вечеру по небу расползлись облака – к закату ставшие густорозовыми, пенкой от малиного варенья.
Мы шли к оливе, и наш памятник не засверкал отражённым блеском издали, за поворотом– солнце гуляло где-то за тучей – и я торопилась, боялась, затаилась где-то внутри себя – вдруг его нет, уговаривая себя – да быть не может такого – ведь камень, наш камень, – никакой бурей не могло снести его в море.

Камень, доска, уже совсем не блестящая, как в первый год, доска в реке времени, – всё на месте. И лежит – через все ветра и дожди принесённый мной из моря белый камушек – не приклеенный – просто лежит на камне. И трава этим летом после мокрой зимы высоченная.

Оливы не было. Мы год назад насадили на остатки искорёженных прутов разноцветные шарики, чтоб никто не напоролся.

Я глядела на шарики, на траву – и вдруг увидела, что одна длинная травина – с торчащими листьями – не такая, как другие, – и торчит прямо из середины площадки между прутьями с шариками.

Я присела на корточки перед ней – никакая это не травина – это явный росток – длинный тонкий. До пожара олива наша была коротышкой, но крепкой древовидной. Этот росток – длинней той оливы, и древовидности пока нет – но кожистые узкие листья – ещё у земляничного дерева кожистые листья, но у него красноватые ветки... Дома я подошла к нашей оливе в саду и сорвала гибкий кончик ветки – как же похож он на тот росток! После пожара оставался только корень, крошечное деревце сорвала пожарная машина, поливавшая склоны... Росток из того корня? Если вдруг это не олива, а земляничное дерево, то всё равно оно – оттуда, прямо из той земли... Я почти уверена, что это наша олива, и что теперь она будет расти – наверно, её прежний бонзайский вид был оттого, что мы оставили горшок, и корням некуда было деться, а после пожара, – чёрт его знает, что там в земле, – и вот зелёный росток – будем любить его и поливать, пока мы тут...