Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

(no subject)

Первая ласточка.

Не было бы щастья – да нищастье помогло.

Димка К. летел к маме в Хайфу. Из Техаса с пересадкой в Париже. Границы на замке. Европа с Америкой ещё не договорились о том, чтоб начать пускать привитых, но вот-вот договорятся.

Обычно мы с Димкой видимся три раза в год – на Рождество, в мае и в нашем средиземноморском раю в августе. А сейчас не виделись с Рождества 2019-го.

Вчера, когда его самолёт сел в де Голле, аэропорт Бен Гурион не принимал. В город его не выпустили, дав ваучер в гостиницу и велев явиться в аэропорт утром. А утром, когда выяснилось, что в принципе Эль Аль летает, но неизвестно, когда полетит, и не будет ли самолёт переполнен, ему разрешили поменять билет на через десять дней…

Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

Первая ласточка – ну, не ласточка, так слон – но ведь слон тоже умеет летать – ушами!

(no subject)

Я прочитала тут, что людям очень не хватает в нынешние времена полётов на самолётах. Не летают они, почти как когда вулкан Вицли-Пуцли извергался – обращаешь внимание на каждый след в небе.

И вот в Азии и в Австралии людям предлагают круговые полёты – с возвращением в тот же аэропорт. И они платят за это деньги. И самолёты пачкают небо. Правда, говорят, что если они летать не будут, то развалятся. Что ж – небось, и самолёт немножко живой.

А в некоторых аэропортах людям даже предлагают просто посидеть в самолёте, никуда не лететь – пройти секьюрити (наверно, ботинки снимать заставляют, общупывают, если в воротцах зазвенел) – и иди себе, сиди. Говорят, билеты раскупают как горячие пирожки. Платят люди несколько сот долларов за то, чтоб в самолёте посидеть, не хватает им самолётов.

Вот интересно, если б человек приоизошёл не от обезьяны, а от какого-нибудь зверя посимпатичней… К примеру, от слона. Какова была бы цивилизация? У нас была бы хорошая память и хобот, а летали бы мы на собственных ушах…

(no subject)

А тем временем жаркое лето происходит – люди в рыжих жилетах поливают из шлангов цветы в железных бадьях, навешанных на столбы и железные решётки, – вода смачно плюхает на тротуар – неэкономно, но как хорошо.

И запахи горячие ударяют поддых, - где там смерть Кащея бессмертного, где то яйцо – тот сгусток памяти, который и есть я.

Мы ужинали позавчера перед отъездом Альбира в аэропорт и обсужали бездействие учёных и инженеров – вечная наша беда – отсутствие диванов трансляторов. Попытались с точки зрения потребителя обдумать их необходимые параметры. Сошлись в результате на том, что всё ж доставлять они будут не прямо в дом, а в эдакие диванные – ну, типа автовокзалов, а уж оттуда в креслицах развоз по домам. Я решила, что наверно, диваны кожаные будут, но Альбир мою мысль отверг, предположив сначала, что пластмассовые, а потом, что – ну, вроде электрического стула.

Обсудили и доставку тела – Стругацкие ведь инженерного решения не дали – там у них как-то (подробных объяснений нету) человека считывают, а потом собирают в другом месте.

Альбир к этому решению относится с недоверием – а вдруг ошибутся, как адреса иногда перепутываются, и ты чужое письмо получаешь, – вот и тут – соберут пол тебя, а пол дяди Пети. Или к примеру вместо твоей ноги деревянную от Сильвера приставят. Ему больше нравится через параллельные миры, вошёл-вышел через дверь.

А у меня как раз к этому методу определённое недоверие – зайдёшь в чужой мир, да и заблудишься.

Повздыхали... И обсуждили изготовление рогаток – в отличие от производства диванов-трансляторов, тут у Альбира личный опыт. Оказывается, не так всё просто – резинки от маминых трусов к рогатке не приспособишь. Но к счастью, в силу отсутствия изобилия в советских магазинах, детям на дни рожденья разные взрослые часто дарили одно и то же. Получался подарок во множестве экземпляров. Помню этот ужас – пять лиловых комбинашек! А мальчикам дарили авиамодели – сложи сам, а а в комплекте резинка была, чтоб пропеллер вертеть.

Поскольку Альбир решительно не верил, что он сможет сложить сам авиамодель (примерно, как с диваном-транслятором), он качественные резинки пускал на рогатки.

Ну, а ещё дарили мячи – это уж девочкам тоже – половина красная, половина синяя, и в центре белая широкая полоса. Я помню, как перед отъездом на дачу мы такой мячик покупали в Гостином. Его продавали пленённым в сетке, и он восхитительно пахнул резиной. А потом на даче с размаху бил в дощатую стенку.

А рогатку я не уверена, что сумела б сделать. Не было у меня рогатки, против правды не попрёшь. И вместо водяного пистолета был тюбик от какого-то крема. Весной шестого у нас была поливочная эпидемия в школе. И даже в злобную завучиху кто-то однажды из тюбика попал.

И сейчас я с завистью смотрю на настоящие водяные пистолеты, а ещё на устройства для пускания мыльных пузырей – вот в чём были мы в детстве обделены. Это да.

«Порко Россо», Миядзаки

Надо сказать, что военный лётчик – эдакий хемингуэевский–ремарковский–экзюперишный герой ничуть не менее значителен и симпатичен, когда у него пятак и розовые уши.

Вот например, если б про такого героя рассказал нам Корней Иваныч!

Вот же удалому воробью ослы поют по нотам славу, а козлы метут дорогу бородой !

И даже разбойники из банды "Mamma mia" перевоспитались под влиянием воззвавшей к их совести замечательной девчонки, которая умеет строить самолёты и ничего не боится.

И от этого пересечения Хемингуэя с Чуковским – и рот до ушей расплывается, и благородному Свину вовсю желаешь победить всех недругов и счастья в личной жизни!

Но как же Миядзаки любит самолёты – пусть даже бумажные, как в «Унесённых призраками».

23 марта, пятый день

Сашка в шесть утра уехала, ей надо было успеть в Рим на самолёт в Хельсинки. А мы, лениво позавтракав чуть ли не в 12, решили, что в этот полусолнечный день самое правильное будет съездить в Сиену.

Только мы отъехали от дому, как мне на мобильник позвонили с работы – о том, что через час письменная переэкзаменовка, а Николя, ответственный за курс, отбыл в Африку договариваться с камерунскими партнёрами, совершенно позабыв оставить текст контрольной.

Следующие пятнадцать минут меня на месте физического пребывания не было – я соображала, с кем связаться, кто может абсолютно срочно прислать экзамен, перезванивала в Париж – и очнулась только, когда машина вдруг как-то странно качнулась, как-то заскрежетала по асфальту – Бегемот за рулём сказал «кажется, мы пробили шину» и вырулил с крайней правой полосы на полосу остановки.

Дальше мы провели часа три на автостраде. Запасное колесо в нашей прокатной машине было, но Бегемоту страшно не хотелось его ставить прямо на итальянской дороге, где грузовики имеют обыкновение проскакивать правым колесом чуть ли не по белой разделительной полосе...
Номер, по которому надо было звонить в случае проблем с машиной, попросту не соединял. Оказалось, что бесплатные внутриитальянские телефоны не работают, будучи набраны с иностранных мобильников.

Пришлось в панике звонить нашему хозяину. Полиция, которая в конце концов остановилась возле несчастных нас, напомнила нам о рыжем обязательном жилете, мирно лежавшем в багажнике, и тоже позвонила по волшебному телефону. Нам быстро перезвонили и пообещали прислать увозильщика.

Я, надо сказать, огорчилась, вспоминая, как мы с Васькой везли в аэропорт родителей, и наехали на что-то исключительно острое – от колеса прям дым пошёл, заскрежетало оно страшно. А машина была только недавно приобретённая, и там запаска была под хвостом, о чём Васька не знал и искал её в багажнике – но доблестная полиция на огромной автостраде на север в Бельгию, по которой в Париже в аэропорт ездят, остановилась минут через пять, и добрые полицейские не только нашли запаску, но и поменяли нам колесо минут ещё за пять, так что родители даже на самолёт успели.

Однако итальянская полиция никакого желания менять всяким незадачливым лопухам колёса не выразила.

Когда наконец на дороге показался увозильщик, мы обрадовались ему как родному. Он улыбался во весь рот, по-моему, просто не умел не улыбаться, водрузил машину на платформу, Машка с Бегемотом забрались кабину, а я поехала в машине на верхотуре и орлиным взором озирала окрестности с высоты. С автострады он быстро съехал, и мы затряслись по итальянским сельским дорогам с выбоинами в асфальте.

Приехали в гараж. Уфф. Пока он ставил нам запаску, мы с Машкой побродили чуть-чуть вокруг, поглядели на дали, прочли название деревни - Marciano della Chiana.

И стало 5 часов с копейками, а темнеть по зимнему времени начинало после шести уже быстро, и в семь – полная темнота.

Так что никуда мы не поехали – погуляли по пустоватой вечерней деревне, где как во всякой уважающей себя тосканской деревне оказался, конечно же, замок, выпили капучино в местном чуть не единственном кафе и решили по дороге домой заехать ещё и в городок Кастильон Фьорентино, упомянутый в путеводителе.

Когда мы запарковались под его стеной, стало совсем темно. Поднялись на холм, прошлись по главной улице и вышли на площадь с аркадой на краю, над обрывом. В проёмах арок темнел противоположный холм, слабая россыпь огней – и в этот городок я влюбилась за вот эти арки - за этот взгляд через них на холм, на мир... В бархатную ночь...

Погуляли и домой поехали, поставив зарубку – вернуться при свете.

В окрестностях гаража

IMG_4320 izm


IMG_4295 izm


Collapse )

IMG_4446 izm
 

Миядзаки. Ветер крепчает

Это второй фильм Миядзаки, который я посмотрела. На этот раз благодаря Носорогу.

История японского авиаконструктора – настолько реалистическая, что я тут же кинулась к википедии – и конечно, немедленно нашла героя, – Дзиро Хорикоси. И он очень похож в фильме на свою фотографию.

Мульпликационность даёт определённое отстранение, которого никак не могло бы быть в игровом фильме. Возникает ощущение, что смотришь книжку с картинками, подробными, как иллюстрации Доре.

Вот страшнейшее землетрясение 23-го года, после него пожар, в котором выгорело больше половины Токио – не документальные кадры с ранеными и убитыми, к которым мы привыкли, с кровавым месивом, – нет, дома складываются спичечными коробками, паровоз аккуратно сходит с рельс...

Отстранённость вместо погружения, взгляд через рамку.

Сильнейшая перекличка с «Волшебной горой». Там всё кончается началом первой мировой, тут – второй, а самой войны нет ни там, ни тут.

Жена Дзиро умирает от туберкулёза, но и смерти в фильме нет, – она уезжает умирать в горный санаторий, вот такой вот, как у Томаса Манна – убегает тайно...

Во всём этом тоже отстранение, рассказ, задуманный рассказом, а не соучастием зрителя. И только один кадр – кровь на палитре – обнажённо страшный, но и он по-японски красив!

Прямым отнесением к Томасу Манну появляется на минуту персонаж по имени Касторп, который в деревенской гостинице в горах подсаживается за столик к герою. И говорит – о надвигающемся ужасе – но словами не Ганса Касторпа, а, я тут согласна с Носорогом, – скорее Сеттембрини.

В начале тридцатых молодых японских конструкторов отправляют в командировку на авиационный завод в Германию – дат в фильме нет – но есть кадр – ночью, когда они возвращаются с завода, – по тёмной улице преследуют кого-то штурмовики.

Дзиро конструирует истребитель, а приятель его строит бомбардировщик. И искусство для искусства тут выявлено в полную силу – для них обоих в этих самолётах волшебная красота, – в техническом совершенстве, в элегантности косточки скумбрии, которую Дзиро в студенческой столовой вынул когда-то из собственной тарелки и увидел в ней изгиб будущего самолётного крыла.

Очень странное чувство – как в детстве, когда читая книжку, хотелось вмешаться,– ведь мы-то знаем, чем дело кончилось, а они нет, и хочется им из будущего крикнуть...

Лезу в википедию и узнаю, что Дзиро Хорикоси пережил войну и успел построить какие-то мирные самолёты...

(no subject)

В парижском аэропорту, где вечно кролики прыскают врассыпную от самолетов, хотя, наверно, и не боятся их, раз там живут, нашему самолету помахала на прощанье крылом черная французская ворона, а встретила нас в Милане на летном поле русско-итальянская ворона в сером жилете.


Откуда у них такое уважение к государственным границам?

А белую ворону кто-нибудь когда-нибудь видел?

Posted via LiveJournal app for iPad.

Возвращение. Автострада.

Зонтичные сосны, – я их по ошибке зову парашютными, ловлю себя за язык – какие ж парашютные, ведь pin parasol. Десант сосен, – тихо спускаются просвеченные золото-зелёные кроны, под ними стволы – потом вцепятся в землю кривыми корнями – и привет – стоят, покачивая в воздухе пушистыми зонтами.

Десять лет назад в пробке возвращенья, во всем тут известной пробке на южной дороге между Оранжем и Валансом мы тащились с Димкой, с Васькой и с Катей в машине, естественно, без кондиционера, – откуда взяться было кондиционеру в нашем пожилом корыте. Кате не было года, и я очень беспокоилась за неё – под бьющим наотмашь солнцем. Васька был единственный водитель, Димка не водит машину с неавтоматической коробкой, а я и вовсе тогда не водила. Мы с Катей ехали на заднем сиденье, и я поливала её водой из красной пластмассововой миски, принадлежавшей ещё Нюше. Мы сидели в луже, в совершеннейшем болоте. И вдруг пробка тронулась. Ветер в окно выбил миску у меня из рук, и она полетела в поток машин на автостраду, к счастью, не попав никому в лоб. Нюшенькина миска. А вечером, после почти девятисот километров пути, на подходе к Парижу – на нашем прекрасном ситроене вдруг отказали две скорости – кажется, четвёртая и вторая. Васька виртуозно довёл без них.

Ежегодное изгнание из рая – по автостраде в железной толпе.

Разматывается лента, и вот уже на стоянке рябина – рыжая.

«Россия, рябина». Как же ей приходилось зажмуриваться, чтобы в упор не видеть французских рябин.

Катится пейзаж – облака по небу, зелёные холмы по обочине.

И ты в железной коробке рассекаешь время, ставшее пространством.

А потом в Бургундии окутало дождём и сумерками...

Они накрыли с головой – не потому что виноват, а потому что жизнь уносит...

Папу мы с Васькой всегда отвозили в аэропорт. Он каждый год улетал по воскресеньям, чтоб к самолёту без пробок. Уходил с рюкзаком, становился на эскалатор, дальше провожающих не пускали. Оборачивался. Такой один, отдельный...

Как бабушка Бабаня, когда она приходила к нам с конфетами «Белочка». Садилась на табуретку в синем шерстяном платке на голове...
Проводив папу, мы ехали домой, а однажды прямо из аэропорта – в Женеву, забрать Димку, работавшего летом в Церне, – и на юг. Жили дальше.

Осталась коробка из-под бутылки коньяка... Яшка этот коньяк выбирал, беспокоился, хотел, чтоб понравилось... Они с Машкой его привезли в тот последний Яшкин приезд. Я тогда училась водить, и Яшка показал мне, как удобно держать на руле руки. Снизу... И ещё починил нам унитаз, который тёк, тёк и тёк... И стало у меня как с гвоздиком, чтоб куртку вешать, – в «Певчем дрозде»...

И в злом дожде – всё – твоя вина...

А с Васькой, что с Васькой – мы жили в нашей личной вечности... Подлое время убивало исподтишка... Ну, да, конечно, «это время тихой сапой»... Пока мы были, смерти не было, значит, чего торопиться...

Автострада, или самолёт – день между жизнями.

В недавнем разговоре я поняла, что «Тлён» - он и о бессмертии тоже – водопой есть, пока звери там пьют, пока нужен, и крылечко, пока туда выходят посидеть...

А «Вавилонская библиотека» – это про то, что когда-нибудь станется с содержимым наших компов – когда потеряются хвосты... Ищи-свищи ветра в поле.

Неправ Бродский про возвращение на место преступления и невозвращенье на место любви – вечно только туда и возвращаемся, по крайней мере в мыслях. А про место преступления знаем понаслышке.

Но так боимся неузнаванья. «Как мы боимся неузнаванья знакомых картин в знакомых местах!»

И одинокая дорога, в тумане уходящая в лес. Пойти по ней – к Щучке, к Щучьему озеру, пойти по ней в запахе брезентовой старой палатки... Под весенним дождём, не наступая на народившихся лягушат... Пойти по ней к Сен-Кантенскому озеру, а впереди маленькая Нюша – она в тот день научилась плавать, и от усталости не могла потом запрыгнуть в багажник...

Пойти по ней, пойти, пойти...

Но дождь осенний, и в нём – всё твоя вина...