Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

(no subject)

Мыс Penhir, и перед ним несколько немаленьких камушков-скал, которые по загадочным причинам называются все вместе горошком.

Этот мыс боком глядит в пустую Атлантику, – до Америки семь вёрст и всё лесом...

Так что для любителей заката – самое оно. Как когда-то в Усть-Нарве на пляже. Только там по плоскому песку бродили взад-вперёд люди со спидолами, и над пляжем стояло негромкое жужжанье вражьих голосов...


А ещё я вспоминаю тут историю нашего Димки К., нынешним абсурдным летом запертого у мамы в Израиле, до которой он после гостиничного карантина, благодаря израильскому паспорту, всё-таки сумел добраться из Техаса. Он в Калифорнии ехал вдоль другого океана, глядя с первой приморской дороги на запад. Дело шло к закату, и народ спонтанно останавливался на маленькой придорожной стоянке. Там скопилось немало машин, люди из них вылезли и глядели в океан. Тут подъехала ещё одна, из неё, озираясь, выглянула водительница, и спросила: «что здесь происходит, почему вы все тут остановились?». И получила ответ: «закат».

DSC00396



DSC00399



DSC00408


Collapse )

(no subject)

Из-за карантина я не была у моего любимого хиропрактика Брюно с начала марта. Так что шея моя как нос у Буратино стала, только не такая длинная, но такая же деревянная. И вот позавчера он мне её раскачал и подвинтил.

В Париже очень было празднично и ветрено, и доброжелательно. В небо резче, чем мы привыкли, втыкаются башни и шпили. Конечно, не сравнить с тем, как в Индии вышел человек из дому и долго тёр глаза, впервые в жизни увидев на горизонте Гималаи, но всё равно приятно. Правда, я не разглядела в Сене с моста дна, как обещал мне один приятель, но – тихая речная вода, возле стоянки барж травяные запахи мешаются с водяными. Зелёные водоросли-волосы под водой колышатся, напоминая о том, что русалки бывают речные и морские, и жизнь у них очень разная. Ну, как сравнишь бретонских рыбаков с крестьянами средних широт?

Народу порядком, половина в масках. Друг от друга на набережной не шарахаются, а, улыбаясь, кивая друг другу, пропускают. Немало ресторанов открыты – можно купить еды на вынос. И стоят огромные скамейки на улицах, почему-то часто красного цвета. Вот и сидят кой-какие люди, негусто, – у некоторых маска с уха свисает, едят из мисочек, или бутерброды жуют.

Мы с Брюно, как родные, друг другу обрадовались. Он мне рассказал, как он чудесно провёл карантин. Они несколько лет назад купили громадный сарай высоко в горах под Монбланом. К лету после некоторого переоборудования присвоили сараю звание дома. И вот совершенно непреднамеренно они оказались с женой и с младшим сыном там на хвосте лыжного сезона. Когда объявили карантин, туда приехали остальные двое сыновей с подругами и стало их там семь человек. И – никого – во всей округе – звери, птицы и вот они. Дети и детские друзья все студенты – все учились, жена работала на удалёнке – ну, а он что мог – гулять, да читать, да еду добывать и готовить...

Младший его сын учится в инженерной школе, и он нашёл себе до всякого карантина стаж (то что раньше производственной практикой в Союзе называлось, а как сейчас, не знаю) в Бретани. Над ним все смеялись – дескать, чего это ты так близко от дома, когда можно уехать на практику в дальние страны. А он говорил, что ему кажется интересным то, что он будет делать, и команда симпатичная. И вот же – оказался он со всех сторон в выигрыше. Уехал в Бретань сразу после карантина, и всё ему очень нравится – и люди, и работа... А бедолаги, собиравшиеся в дальние страны, остались без практики...

***
А в лесу нашем появились сойки – совсем не редкие птицы, но почему-то у нас их не было, и вот прилетели, поселились и трещат с сороками целыми днями. Вот бы иволги завелись или (и) щеглы! Иволгу я один раз встретила, просверкала жёлтым пузом над поляной и затерялась в кустах. И щегла один...

оптимистичное

«Трулялинский чуть не пляшет, дирижёрской палкой машет, и усами шевеля распевает тру-ля-ля!»

А ведь на всём скаку остановиться-оглянуться и подумать – увы, не получается никогда.

И вдруг – рраз! И какие в людях открылись неожиданные способности, если не сказать – таланты.

Больше всего я радуюсь музыке по зуму. Как же здорово – оркестры, хоры – люди – каждый у себя, на фоне окон, заоконных деревьев, книжных полок, картинок на стенах – в футболках, в смешных шляпах...

И в сообществе изоизоляция уйма всякого чудесного. Мне очень хочется поучаствовать, но не с моими рУками-крЮками в калашный ряд... У меня валяется фальшивая «Правда», в издании которой Васька принимал большое участие. Так и просится в воссоздание советских времён картины Оскара Рабина про селёдку с водкой на газете...

Люди водят чудесные экскурсии в сети.

Учат самому разному и учатся!

Роскошные рестораны готовят еду для мед. работников в больницах.

А у себя дома вдруг уйма народу стали кухарить с изысками. Говорят, у нас в начале карантина раскупили кухонные принадлежности, и не то, чтоб особо сложные кухонные комбайны, – попросту специализированные ложки-плошки.

Гараж, в котором мы чиним машину, оказывается, всё это карантинное время работал – не с клиентами, а наконец руки дошли до всяких работ, до которых никогда не доходили.

Бретонские наши хозяева вчера написали – открыли все приморские тропы и пляжи – люди на тропах улыбаются при встречах. Только вот вода 13° – написала мне Мари-Этьен – ногами в ней подрыгать можно, а вот купаться...

(no subject)

После грозищи и череды дождей у нас в лесу в лощине, которую Васька звал оврагом, потекли ручьи разливанными реками. Пузырятся у берегов пеной, похожей на мыльную, смутным воспоминанием с полумладенческой фотки – в детской ванночке стирает мама, трёт чего-то о волнистую стиральную доску, и я рядом тоже стираю в тазике на табуретке, – или это не я, а вовсе даже наша двоюродная сестра Танька? – или обе мы – большая мама, я покороче, Танька ещё покороче?

Булькают наши ручьи, хлюпает под ногами, и повсюду – вчерашним ветром сорванные листья и мелкие веточки валяются.

Тем временем на пруду расцвели жёлтые ирисы и вовсю облетают белые акации.

И странное это время разворачивается простынёй, по которой бегут картинки волшебного фонаря,– театр теней. Дни очень короткие – я давным-давно знаю, что зарубки во времени (цветения разные, например) мелькают вроде как шпалы, если глядишь на полном ходу из последнего вагона на железнодорожное полотно.
В обычной жизни, когда ездишь на транспорте на работу, каждый день знаешь, что куча минут утекает сквозь пальцы, – можно тешиться иллюзией – вот бы мне бы самому распоряжаться – горы бы свернул. Впрочем, уже каждое лето, когда я предвкушаю, сколько всего успею за месяц на Средиземном море, и успеваю в три раза меньше, – могло бы меня научить.

Но сейчас, во времени, когда можно чуть сосредоточиться, ощутить, как вращается огромная махина года – очень остранённо приветствуя нас то вишнями, то сиренью, то акацией – как-то сильно ощущаешь и свою малость перед этой махиной – думаешь, что вот в сентябре сухие листья зашуршат под ногами, и свою в ней центральность – ты, такой не самый вроде существенный, в центре этого вращения.

(no subject)

Давным-давно, в 91-ом году, мы с Васькой по пути в Шотландию заночевали в Шервудском лесу.

Пока ехали через этот Робин-Гудовский лес, мы, естественно, очень пристально вглядывались в деревья, в траву. Тихо катились по узкой дорожке и возле какой-то придорожной полянки остановились.

Ночевали мы в ту поездку всегда прямо в машине, откидывая заднее сиденье, так что получалась площадка, на которой мы вполне умещались, только вот потолок, до невозможности пыльный и грязный, над нами нависал.

У нас с собой не было воды, а вино было, так что мы, выхлестав бутылку вина, и не запив её чаем, или ещё чем, всю ночь с пересохшими глотками ворочались, и чуть свет отправились искать bed and breakfast ­­– полцарства за чашку чая.

Но я не об этом, не о милейшей английской тётушке с седыми буклями, которая обращалась ко мне по-северному «Лув» (так она произносила love), а о том, как впервые я отчётливо почувствовала, что отъезжая, пусть не на край света, Англия недалеко, но всё ж на много километров, видишь на удивление знакомый пейзаж, который не привык ценить и лелеять – Шервудский широколиственный лес – буки, вязы, каштаны – очень похож на наш придомный Медонский. Естественно, в Англию-Шотландию мы ехали не за Шервудским лесом, он нам попросту по дороге попался – но помню мелькнувшую мысль – что имеем не храним, потерявши плачем.

Вот и сейчас, когда я гуляю только по ближнему лесу, не подходя к прудам, не переходя автостраду через мостик над ней, считаясь с тем, что не разрешено отходить от дома больше, чем на километр, и не считаясь с тем, что лес – запретная территория, я неизбежно часто прохожу одними и теми же тропинками-дорожками. Вспоминаю Пастернака с его «дачностью» и ближними лесами. Зелёные джунгли нависают на дорожкой жёлтого не кирпича, но глины, удивительно нежный бледно-розовый шиповник расцвёл, новая волна одуванчиков плеснула, предыдущие разлетелись парашютами, ­–  перечислять можно очень долго, пытаясь словом вызвать эхо, –  эдакий микромир у самого дома – отправляясь в путешествие, скорей ищешь новое, или родное?

Завертелось в голове Васькино – совсем не ко времени года – «что же дам я забытым садам, жухлых скрюченных листьев стадам» – как-то вот так.

(no subject)

Глаз не умеет видеть, как раскрывается цветок – это только в замедленном кино. Впрочем, я дня два не была на той лесной дорожке, которая лезет вверх между по обеим сторонам шеренгами одуванчиков – жёлтые в конце прошлой недели – пушистые шары сегодня.

На этой неделе обещают дождь – каждое лето я беспокоюсь – не будет ли засухи, а уж этой рвущейся из всех пор весной – вдвойне – эти яркие дни, к закату облака из подкрашенных взбитых сливок, и ночью Венера рядом с острым наточенным серебряным месяцем – этот точно вынет ножик из кармана – зарежет – не поморщится, и плывёт волнами, доплывает до окна травяной запах – вот прямо сейчас под трёхголосые инвенции у Гульда.

(no subject)

Мы досмотрели все записи лекций Лотмана, которые у нас были, которые когда-то Бегемот нашёл в сети. Кажется, часть мы раньше не видели.

Очевидным образом чего-то не хватает в цикле лекций про русскую культуру. Дырки. Похоже на университетский курс. С другой стороны, читает он лекции по большей части дома, иногда где-то в другой комнате лает собака, а один раз он отодвигает появившуюся из-за кресла и ткнувшуюся в руку беспородно-овчарочью морду.

Несколько последних лекций – разговоры об интеллигенции.

Они записаны в самом конце восьмидесятых, эпоха качается на тонком стебле – туда качнётся, сюда?
Преддевяностые, лет за пять до того, как Синявский, увидев Зюганова в телевизоре, ужасался тому, что «только этот партийный долбоёб» говорит про страдания народа, а интеллигенция просто радуется свободе...
И вот Лотман о декабристском времени, о Фёдоре Глинке, который спал, накрывшись шинелью, а все деньги отдавал на всякого рода помощь неимущим, преследуемым; и о более раннем времени, о Новикове, в голод накормившем крестьян и попавшем за это в крепость.

Скорей всего, разговоры о никчёмности интеллигенции начались очень давно, ещё до конца восьмидесятых, хотя, пожалуй, в моём детстве я их не помню.

А Лотман явно спорит с неназванными противниками Сейчас сказали бы, что местами пафосно.
Тридцать лет – это всё ж довольно долго – впрочем, по-всякому, бывают долгие тридцать лет, а бывают быстрые. А чаще и не знаешь, долгие, или быстрые... С одной стороны бесконечная жизнь, с другой – было вчера.

Нынешняя эпоха, когда частная семейная жизнь оказалось центром притяжения без того, чтоб внутри свербило обязательство выйти за её пределы? Эпоха, когда культура оказалась в значительной степени объектом потребления? Вместе с путешествиями, лишившимися по большей части неожиданностей и опасностей.
С другой стороны, есть люди, для которых опасности и/или жертвенность – совершенно необходимые условия жизни. Впрочем, остаются горы, есть Африка, да и в любой стране множество возможностей себя приложить с определённой жертвенностью.

Наверно, в старой российской интеллигентской жизни в этом приложении себя, и это важно, – была принадлежность ордену.

Пожалуй, нынче исходная идея требований к себе прежде требований к обществу, к государству, к мироустройству, которое нам что-то должно, меньше распространена...

Карантинная остановка наводит на мысли. В моём личном пространстве – убрав за скобки отсутствие диванов-трансляторов, смеющихся над государственными границами, – отчётливое физическое желание бесконечно идти по тропе, по дороге, вдоль реки, в запахе травы, сирени, акации, – идти к морю, к горизонту – «а хотелось бы мне в дорогу, налегке при попутном ветре».

Из городского – взгляд вверх, от реки на Нотр Дам...

Среди найденных записей Лотмана ещё одна – очень странная, вырванная из контекста лекция об искусстве – явно есть другие, но где?
За несколько лет до смерти. Лотман там очень плохо выглядит, очень постаревший...

Сплошная импровизация, он бросает камнем в пруд несколько тем – искусство-сообщение, отношения «правды жизни» и условности, круги по воде расходятся...

А по мне, искусство – так это записка в бутылке... Прежде всего...

(no subject)

Четырнадцать лет назад мы шли с Васькой в Дордони вдоль речки Уис...

***
В зелёном, весёлом покое,
Когда бы не громкая птица –
Шуршанье покоя – такое,
С которым и сон не сравнится,
Когда бы не громкая птица
Над спрятанной в чаще рекою.

...И заросли влазят по склонам,
Не зная, что значит топор,
И сонные мальвы в зелёном
Висят над приречной тропой,
Могучая зелень покоя –
Над ней даже солнце – зелён...
И зéлена пена левкоев,
И тень под твоею рукою...
Камланье лягушек такое…
В кувшинках – зелёновый звон!

А если и выторчит сонный
Репейник, сердит и лилов,
То медленно ветер зелёный
Всплывает из трав и стволов,
Смеясь, покружит над толпою
Зелёных серьёзных шмелей и –
Туда, где бредут с водопоя
Зелёные козы, белея.

В зелёном покое платана
Так весела музыка сфер,
Что «Вечный покой» Левитана
Тут был бы и мрачен, и сер.
В зелёных разгулах бурьяна
Тут нету богов, кроме Пана,
(Нет больше богов, кроме Пана!).
И эти два синих пруда,
Покрытые ряской зелёной –
Глаза его – весело сонны:
Смотреть не хотят никуда...

2006



DSC09711



DSC09713



DSC09726



DSC09727



DSC09732



DSC09733



DSC09739



DSC09742



DSC09745



DSC09750



DSC09753



DSC09756



DSC09763



DSC09766



DSC09769



DSC09778



DSC09781



DSC09786



DSC09789



DSC09792



DSC09801



DSC09816



DSC09657



DSC09663



DSC09666



DSC09669



DSC09672



DSC09675



DSC09681



DSC09684



DSC09687



DSC09693



DSC09696



DSC09699



DSC09702



DSC09708