Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

(no subject)

Франкоязычным.

Музей Орсэ, оказывается, давно уже выставляет ролики "une oeuvre, un regard" - пяти-десятиминутные рассказы разных людей - не искусствоведов (есть архитектор, есть художник, есть режиссёр...) - о какой-нибудь важной для рассказчика картине.

https://www.youtube.com/watch?v=LnPMRXOkYrQ&list=PLwUa6C-N-kpYTtd1jMnAPU2M0APdRMsC7&index=2&t=0s

Очень утешительное.

(no subject)

Однако в городе каштаны уже выстрелили первыми листьями – юные зелёные незапылённые ещё, –разжимаются кулаки каштановых почек. Вовсю цветут магнолии и всякие вишенные...
* * *
Чёрно-белую гравюру зимы
Начинает раскрашивать свет:
И лиловый тюльпан на кочке –
(Со вчера только снега нет!) –
Уже нахально тянется ввысь,
Разорвать занавеску серого неба
До поверхности синевы.
А как только серая занавеска
Развалится, и растаяв,
Распахнёт неистовую лазурь,
От зимы останется только сорока –
Самая зимняя птица,
Эта гравюра на дереве,
Ярче и контрастней всех прочих гравюр.
2 марта 2013
Правда, снег, мокрый, он долетал до земли крупными водяными каплями – только раз в эту зиму, или два случился...

IMG_20200310_172149



IMG_20200310_172152

Collapse )
IMG_20200310_175012

(no subject)

Я шла, торопясь, по ночной, хоть и не по-январски, в семь зимних часов улице, – под круглой глуповатой сегодня луной (у неё очень бывает разное выражение лица), по чёрному мазнуло белым – пара секунд ушла на осознание – это был взмах сорочьего крыла.
И зазвучало
***
Пробираемся лабиринтом
Среди ракушек и клешней
Розовых и пятнистых,
И чайки кричат сильней...
Может лето всё ещё тут?
Нет, уже повернуло к нам спину,
Хоть сады под водой и цветут
Картинкой из книги старинной,
Или ковром на стене...
Листья пожухли, как память,
А белая чайка под нами
На зелёном и скользком камне
Отгоняет своих подружек
От добычи. И крабы бродят
По плоским камням, по лужам,
Там, где за рядом ряд
Мидий тяжёлые гроздья
Синие, как виноград.
Чайка сонно клюёт их,
Словно бы от безделья,
И всё это пишет кто-то
Призрачной акварелью.
Над пляжем скала пустая,
И горизонт пустой,
Лишь буранные крылья чаек
Хлопают над зимой.
Из Сильвии Плат в Васькином исполнении

(no subject)

На огромной и очень толпной в её последний день выставке Тулуз-Лотрека я совершенно поразилась его ранним портретам.

Лотрек у меня не из любимых, но из нравящихся. Пока не истрепалась совсем, по Васькиному выбору у нас даже висела репродукция одной из его цирковых картин – лошадь – битюг по кругу с рыжей наездницей – как бОльшая часть женщин у Лотрека – немолодой некрасивой напряжённой. Ну, и наверно, не удивительна карикатурность у этого насквозь больного почти карлика.

А ранние портреты – тоже с оттенком карикатуры, – какая-нибудь черта вроде огромного носа прыгает в глаза – но при этом живые люди, вроде даже выражения лиц изменчивы. И в свете ранних портретов цирковые, кабарешные, бордельные работы последних лет тоже иначе глядятся, –человечней, за масками живые лица.

А лошади как хороши!

И я совсем не помнила, или не обращала внимания, пока не увидела так много картин рядом, что на работах последнего года чёрные чулки на тонких как палки ногах, - да, это чертовские ноги, с копытами. Из картины в картину. Мучительные маски уродливых лиц и чертовские ноги.

***
После каждой задевшей меня выставки я в очередной раз угрызаюсь тем, что всё у меня в голове – галопом по европам. Читаешь на стенке то, что устроители выставке для тебя написали, понимая, что ни хрена не запомнишь и с завистью думая о людях, которые реально знают, и совершенно не утешает, что, может, я знаю что-то другое... Всё по верхам, всё галопом...

(no subject)

Только пару лет назад я узнала, что день в январе с двух концов удлиняется неравномерно. Вчера, огорчившись заоконной тьмой в восемь утра, я проверила – рассвет не движется – без четверти девять вчера, сегодня, завтра, а на закате каждый день мы выигрываем – минуту-другую.
Ну и как? «Девятнадцать» – отвечала мама.
- Как дела?
- Девятнадцать
Почему, спрашивается, не тринадцать, или там десять.
Я шла по улице, рано уехав с работы, в тающем, как медленное мороженое на блюдце, свете. Невнятные сумерки ещё не скрыли углов, пахло ёлками, шишками, слабо дымом из труб, торчащих из крыш пригородных домов, ещё с деревенских времён сохранившихся. Мокрая в палисадниках трава.
Вдруг среди молчащих окон многоквартирного дома через улицу – в одном – рыжая лампа – под абажуром – скорей всего, на столе стоит, – и что? И ничего. И девятнадцать. И бормочется про ту самую горящую свечу, которой больше ста лет.
Если я умру... Когда-то портреты, потом фотки, теперь фильмы... Подростки пятидесятилетней давности. Я всю жизнь предпочитала дискретную математику. Матанализ не любила за непрерывность. Минуту назад, через минуту, через неделю, через месяц, через год...
Зеркала, злые и добрые, как моё зеркало в ванной. Кроме Алисы, кто-нибудь ещё побывал в зазеркалье? Не проехаться ли на коне в пальто? В демисезонном, с большими пуговицами, полы свисают с боков.
Рыжая в окне лампа напротив автобусной остановки, запах листьев, костра, ёлок. Фары.

Ещё про Эль Греко в Большом дворце и не только.

В детстве мы с папой ходили в Эрмитаж, и некоторые картины впечатались в сетчатку с тех самых пор, с первых встреч, и даже обстоятельства этих встреч я помню.

Думаю, что мне было лет десять, когда мы отправились к испанцам. Папа подвёл меня к Петру и Павлу. И стал про них рассказывать: «посмотри какие они разные. Пётр добрый и грустный, а в Павле доброты особой нет, в нём ум виден и, может быть, некоторая жёсткость»

Ну, наверно, не совсем этими словами папа говорил, но смысл был примерно такой. Папа вообще в Эрмитаже очень любил рассказывать картины. Например, у одной итальянской картины, я её отчётливо помню, а вот как звали художника, забыла, может, даже он неизвестен, папа говорил про Меркуцио, про молодого человека, полного жизни, – он на картине выглядывает из-под арки, разгорячённый то ли дракой, то ли свиданием.

Но вот с тех давних походов в Эрмитаж Эль Греко для меня был – испанец, и автоматически я связывала его с испанской страстной трагической религиозностью, в отличие от радостной итальянской.

В Большом дворце я впервые осознала, что почти никакого отношения к Испании Эль Греко не имел, что последнюю часть жизнь он прожил в Толедо прежде всего потому, что не прижился в Венеции и в Риме, что итальянская снобическая интеллигенция шестнадцатого века не приняла этого критского грека в свои ряды, во всяком случае, давала ему понять, что он не из них. И денег не было, заказы были нужны. И что в Толедо Эль Греко приехал совершенно сложившимся художником, так что испанского влияния на него просто не было никакого.

Поразило меня, насколько религиозности в его картинах нет. Портреты тогдашних интеллигентов не сильно отличаются от картин на евангельские сюжеты.
Собственно, апостолы – живые люди с биографиями и характерами, и происходившие с ними события вполне вкладывались в современную Эль Греко жизнь.

А Машка, которая два раза сходила на выставку, в первый раз без меня с Бегемотом, увидела у Эль Греко перекличку с Шагалом – сразу повела меня к картине, где из угла смотрят корова с козой – и выражения их лиц очень похожи на выражения лиц шагаловских коров и коз. Ну, и ещё с Шагалом соотносятся сложные работы, где одновременно в разных частях картины происходят разные события, – впрочем, одна из этих работ у меня проассоциировалась вовсе не с Шагалом, а с Герникой.

Потом выходишь на улицу, идёшь по набережной – и перед глазами плывут портреты, и неважно, Пётр это, или Павел, или римский архитектор, или учёный монах, – люди смотрят на нас – наши современники.

(no subject)

На выставке Эль Греко в немаленькой толпе мы с Машкой вдруг услышали по-русски по телефону:
«Ты должна обязательно сюда прийти, здесь висит портрет твоего папы».

Невысокая темноволосая женщина, Машке показалось, что она говорила с лёгким акцентом, может быть, армянским.
Она нас тоже услышала, мы друг другу улыбнулись и разошлись.

А с портрета – бородатый темноволосый тёмноглазый очень интеллигентного вида – смотрел на нас из шестнадцатого века чей-то папа.

Субботнее - вдоль пригородной Сены.

Остров Сен-Жермен, потом за мостом оказались в Исси - всё наши юго-западные пригороды. Приречный туннель с портретами птиц, домов, рыб и зверей (включая усатую хвостатую крысу), и Нотр Дам ещё со шпилем.

А потом на другой стенке портрет Трампа.

Жилые баржи, да и просто домик на воде.

Гуси-лебеди...


IMG_20191130_123432



IMG_20191130_123504



IMG_20191130_124333

Collapse )

(no subject)

Вчера вечером в переулке возле дома Синявских. Себя сняла совершенно случайно, в попытках во тьме понять, как вспышку откключить. Но решила, что не выкину, потому как выдали мне на фотке золотой рог, а кто ж от золотого рога откажется!

IMG_20191105_224026



IMG_20191105_224042



IMG_20191105_224108



IMG_20191105_224011